Герцог сказал ему: «Поди сюда и докажи мне, что ты не виновен, да объясни, что это ты придумал, зачем ты в лошадиной шкуре стоишь?».

Уленшпигель вышел вперед и отвечал: «Милосердный и высокородный князь, я опасаюсь вашей немилости и страх как боюсь за себя, но я всю жизнь слышал, что каждый может вкушать мир среди собственных четырех столбов». [46] Герцог рассмеялся и сказал: «Так ты что же, собираешься из моей страны убраться?». Уленшпигель ответил: «Милостивейший государь, это как ваша княжеская милость хочет». Герцог поскакал от него со словами: «Оставайся там, где ты есть». Тут Уленшпигель проворно выпрыгнул из лошадиного остова и сказал, обращаясь к своей мертвой лошади: «Спасибо тебе, лошадка, ты помогла мне и спасла мне жизнь, вернув впридачу милость государя. Отныне покойся здесь. Тебя сожрет воронье – это лучше, чем если б склевали меня».

И он отправился в путь на своих двоих.

После этого Уленшпигель снова явился в Люнебургскую землю, пошел в одну деревню близ Целя и стал ждать, когда герцог снова поедет в Цель. Тут увидел он крестьянина, пашущего поле. Уленшпигель к этому времени уже приобрел новую лошадь и двуколку. Он подъехал к крестьянину и спросил, чье это поле он обрабатывает. Крестьянин сказал: «Это мое поле, я его получил по наследству». Тогда Уленшпигель спросил, сколько ему заплатить за полную повозку земли с этого поля. Крестьянин ответил: «За это я возьму шиллинг [47] ». Уленшпигель дал ему пфенниг серебром и набрал полную повозку земли с поля, забрался на нее и покатил прямо к Цельскому замку, что на реке Эллер.

Как только герцог выехал верхом, он увидел Уленшпигеля, сидящего в своей двуколке по плечи в земле.

Герцог сказал: «Уленшпигель, я тебе запретил появляться на моих землях под страхом повешения, если я тут тебя найду». Уленшпигель ответил: «Милостивый государь, я не на вашей земле, я на своей земле сижу. [48] Я купил ее за серебряный пфенниг. Я купил ее у крестьянина, который сказал мне, что это его наследственный надел».

Герцог сказал: «Уезжай со своей землей с моей земли и больше не возвращайся, не то я велю тебя вместе с лошадью и повозкой повесить».

Когда Уленшпигель вылез из повозки, прыгнул на лошадь и поскакал из Люнебурга, а повозку оставил стоять перед замком. Там у моста и сейчас еще лежит Уленшпигелева земля.

Удивительные вещи вытворял Уленшпигель в Гессене. Когда он, странствуя, исходил всю Саксонскую землю вдоль и поперек, то так прославился своим озорством, что уже не мог там безопасно находиться. Тогда он подался в Гессенские края и пришел в Марбург, ко двору ландграфа. Государь спросил, что он умеет. Уленшпигель и сказал так: «Милостивейший государь, я служитель искусства». Ландграф обрадовался, так как думал, что перед ним искусник, знаток алхимии, чему сам ландграф отдавал много труда, и спросил Уленшпигеля, не алхимик [51] ли он.

Уленшпигель сказал: «Нет, милостивейший государь, я живописец, равного которому не найдется ни в какой из многих стран, ибо моя работа превосходит все остальные».

Ландграф сказал: «Покажи нам что-нибудь». Уленшпигель ему ответил: «Повинуюсь, милостивейший государь». У него было несколько картин, купленных во Фландрии. Он вытащил их из своего мешка и показал графу. Они ему так понравились, что граф сказал: «Любезный мастер, что вы возьмете за то, чтобы расписать наш зал картинами, изображающими родословную маркграфов Гессенских и как они породнились с королями Венгрии [52] и другими князьями и господами и что еще дальше происходило. Пусть это будет самая дорогая живопись».

Уленшпигель ответил: «Милостивейший государь, то, что ваша милость мне заказывает, будет стоить добрых четыреста гульденов». Маркграф сказал: «Мастер, вы только сделайте нам это получше, а за ценой мы не постоим».

Уленшпигель согласился взять заказ, но только с тем, чтобы ландграф выдал ему сто гульденов на покупку красок и наем подмастерьев. Когда же Уленшпигель с тремя подручными собрался приступить к делу, он поставил графу условие: никто, пока он работает, не должен входить в зал, кроме его помощников, дабы не чинить помех искусству. И это граф ему обещал.

А Уленшпигель сговорился со своими подмастерьями, чтобы они молчали и все предоставили делать ему. Им не придется работать, но свое жалование они получат сполна. Их самый большой труд будет игра в шахматы. Подмастерья поняли, что они, палец о палец не ударив, получат вознаграждение. Так прошла неделя, другая, и тут граф пожелал узнать, что поделывает мастер со своими товарищами и получится ли роспись настолько же хороша, как виденные им образцы. И он сказал Уленшпигелю: «Ах, любезный мастер, нам очень хотелось бы видеть вашу работу, мы желаем пройти с вами в зал и взглянуть на ваши картины». Уленшпигель сказал: «Повинуюсь, милостивейший государь. Но сначала я хочу вашей милости сказать: тот, кто с вами пойдет посмотреть на картины, не сможет увидеть мою живопись, если он не рожден честь по чести в законном браке».