Шрифт:
* * *
«Барков! доволен будешь мной!» — Провозгласил детина, И вмиг исчез призрак ночной, И мягкая перина Подмой ж**ой красоты Не раз попом измялась, И б***ь во блеске наготы Насилу с ним рассталась. Но вот яснеет свет дневной, И будто плешь Баркова, Явилось солнце за горой Средь неба голубого. * * *
И стал трудиться Е*аков: **ет и припевает, Гласит везде: «Велик Барков!» Попа сам Феб венчает; Пером владеет как е**ой, Певцов он всех славнее; В трактирах, кабаках герой, На бирже всех сильнее. И стал ходить из края в край. С ром, смычком, м**ами. И на Руси воззвал он рай Бумагой и п**ами. * * *
И там, где вывеской е**ак Над низкой ветхой кровлей, И там, где с б***ью спит монах, И в скопищах торгами, Везде затейливый пиит Поет свои куплеты. И всякий день в уме твердит Баркова все советы. И бабы, и х**стый пол Дрожа ему внимали, И только, перед ним подол Девчонки подымали. * * *
И стал расстрига-богатырь Как в масле сыр кататься. Однажды в женский монастырь Как начало смеркаться, Приходит тайно Е*аков И звонкими струнами Воспел победу е**ков Над юными п***ами. У стариц нежный секелек Зардел и зашатался. Как вдруг ворота на замок, И пленным поп остался. * * *
Вот в келью девы повели Поэта Е*акова. Кровать там мягкая в пыли Является дубова. И поп в постелю нагишом Ложится поневоле, И вот игуменья с попом В обширном **ли поле. Отвисли титьки до пупа, И щель идет вдоль брюха. Тиран для бедного попа, Проклятая старуха! * * *
Честную матерь откатал, Пришлец благочестивый И в думе страждущей сказал Он с робостью стыдливой: «Какую плату восприму?» — «А вот, мой сын, какую: Послушай, скоро твоему Не будет силы х**! Тогда ты будешь каплуном, А мы прелюбодея. Закинем в нужник вечерком Как жертву Асмодея». * * *
О ужас! бедный мой певец, Что станется. с тобою? Уж близок дней твоих конец, Уж ножик над е**ою! Напрасно *ть усердно мнишь Девицу престарелу, Ты б***ь усердьем не смягчишь, Под х**м поседелу. Кляни за**ины отца И матерну прореху. Восплачьте, нежные сердца, Здесь дело не до смеху! * * *
Проходит день, за ним другой, Неделя протекает, А поп в обители святой Под стражей пребывает. О вид, угодный небесам? Игуменью честную **ёт по целым он часам В п***у ее кривую, **ёт … но пламенный е**ак Слабеет боле, боле, Он вянет, как весенний злак, Скошенный в чистом поле. * * *
Увы, настал ужасный день. Уж утро пробудилось, И солнце в сумрачную тень Лучами водрузилось, Но х** детинин не встает. Несчастный устрашился, Вотще м**е свои трясет, Напрасно лишь трудился; Надулся х**, растет, растет, Вздымается лениво… Он снова пал и не встает, Смутился горделиво. * * *
Ах, вот скрипя шатнулась дверь, Игуменья подходит, Гласит: «Еще п***у измерь» И взорами поводит, И в руки х**, но он лежит, Лежит и не ярится, Она щекочет, но он спит, Дыбом не становится… «Добро», — игуменья рекла И вмиг из глаз сокрылась. Душа в детине замерла, И кровь остановилась. * * *
Расстригу мучила печаль, И сердце сильно билось… Но время быстро мчится, вдаль, И темно становилось. Уж ночь с **ливою луной На небо наступала, Уж б***ь в постели пуховой С монахом засыпала. Купец уж лавку запирал… Поэты лишь не сдали И, водкою налив бокал, Баллады сочиняли!.. * * *
А в келье тишина была… Вдруг стены покачнулись, Упали святцы со стола, Листы перевернулись, — И ветер хладный пробежал Во тьме угрюмой ночи… Баркова призрак вдруг предстал Священнику пред очи: В зеленом ветхом сюртуке С спущенными штанами, С х**ной толстою в руке, С отвисшими мудами. * * *
— «Скажи, что дьявол повелел», — «Надейся, не страшися», — «Увы, что мне дано в удел? Что делать мне?» — «Др**ися!» И грешный стал м**е трясти, Тряс, тряс, и вдруг проворно Стал х** все вверх и вверх расти, Торчит е**ак задорно. И жарко плешь огнем горит, М**е клубятся сжаты, В могучих жилах кровь кипит, И пышет х** мохнатый. * * *
Вдруг начал щелкать ключ в замке, Дверь громко отворилась, И с острым ножиком в руке Игуменья явилась. Являют гнев черты лица, Пылает взор собачий, Но вдруг на грозного певца, На х** попа стоячий Она взглянула, пала в прах, Со страху обо**алась, Трепещет бедная в слезах И с духом тут рассталась. * * *
«Ты днесь свободен, Е*аков!» — Сказала тень расстриге. Мой друг, успел найти Барков Развязку сей интриге. «Поди! Отверзты ворота, Тебе не помешают, И знай, что добрые дела Святые награждают. Усердно ты воспел меня, И вот за то награда», — Сказал, исчез — и здесь, друзья, Кончается баллада.