UR.ANUS
Это самое (сборник)
вернуться

Бобрецов Валентин Юрьевич
Шрифт:
Ордер этотВ охапку.В распределитель путь.Получил я там – летом! —ШапкуКотиковую,Не какую-нибудь!А. Безыменский. О шапке
И снова над осеннею землёю,сырая и закисшая слегка,овчинка неба, траченная молью,повисла, полы окунув в снега.Глаза поднимешь: Боже, что за пакля! —Торчит клоками серое руно.Болотиной баранья шерсть запахла.Однако, полагаю, всё равно —когда и ветер, и мороз без шутоквозьмутся за своё, тогда, к весне,наверняка подсохнет полушубоки, думаю, окажется по мне.

Памяти В. М.

Смерть – гордая сестра.

Томас Вулф

1

Трепетные двадцать,и у ног весь мир…Хватит забываться,зеркало возьми!Жизнь моя, сестрица,что там, погляди?Трепаные тридцать,все из рук летит.Возразишь, поднявшиперст с кривым ногтём:– Но упорством нашимопыт обретен!..Только этот опытрадости принесстолько, сколько хобот,выросший, где нос.Не играй ресницами,глазки не строй —где тебе сравнитьсяс младшею сестрой.Той, что год от годакраше да милей,прямою и гордой —словно не моей.

2. Миф о циррозе

Течением времен,стечением светилон был приговорени сослан на Этил.Там жалок был и сир,плененный полубог.А правый бок пронзилдвуглавый голубок.

3

Ты везде был первый, даже здесь.Даже тут, средь неживого леса,где еще блестит на свежих срезахзимней флоры крашеная жесть.Вот снегирь публично освисталтемное двуногих оперенье.Вот взошла – не светит и не греет —четырёхконечная звезда.Вот и всё… который раз В. М.на листе постылом справа, с краю,вывожу – и руки опускаю.Господи! Теперь – кому повем?!1985–1987

Хандра

Я – как незваный гость. Хозяйкою – она.Меж тем луна зажглась, в дыму едва видна.Сидим и курим. Час. Другой сидим. Часы,те, что обычно мчат, медлительны, как сыч.Я знаю, что к утру её осилит сон.Но одолеть хандру хочу сейчас и сам:– А не пора ли вам? – гляжу на циферблат…Ну а она: – Диван, – смеется, – узковат…– Нет, – горячусь, – меня вы поняли не так!..– Так, – говорит, – но я весьма ценю ваш такт!..– Так ли, не так, но что мне, милая, до вас?Вот дверь. А вот пальто. Ступайте. Бог подаст.– Голубушка, а ну живей, не копошись!..Я в дверь её гоню. Она в окошко – шасть!..

«На свет явившись головой вперед…»

На свет явившись головой вперед,вперед ногами белый свет покину.Но тот смертельный номер-кувырокя выполнил всего наполовину.О квас, перекрестившийся в крюшон!О толокно, посыпанное перцем!Но знаешь, я и сам себе смешонв желании казаться европейцем!Когда, пройдя от готских шалашейдо кружевных готических игрушек,лишь луковицу византийских щейна дне своей тарелки обнаружу.Куда мне – лаптю, клюкве, русаку!Ведь я, как ни ряжусь Сюлли Прюдомом,но протушившись в собственном соку,закончу Богом или Желтым домом.

«Когда я, опустивши руки…»

Когда я, опустивши руки,уткнулся в стену, зол и вял,звонок раздался. Голос в трубке…Он никуда меня не звал.Не утешавший, не коривший,полузабытый голос былтаким, как будто говорившийстоял в конце моей судьбы.И знал мой крест: жевать мякинуи чтить синицу в кулаке.И знал, что ничего не кину,и что не кинусь ни за кем.Смочивши губку эликсиром,собрав нательного тряпья,негромко: – Это ты? – спросил он.И я ответил: – Нет, не я…

«Свет на зелени светозарен…»

Свет на зелени светозарен,изумруд в серебре, ноябрь.Только – даже снам не хозяин —как ты смел посягать на явь!Руки прочь! Не ведаешь разве,сотрясая основы основ,что и в собственном Сонном Царстветы всего лишь смотритель снов…

«Мне снилось: в захолустном кинозале…»

Мне снилось: в захолустном кинозале,в залузганном, под смех и всхлип дверной,я слушал фильм с закрытыми глазамии жизнь свою смотрел, как сон дурной,и порывался встать, когда валторназвала туда, где ирис и левкой, —о как я не хотел прожить повторномой чернобелый, мой глухонемой,что был затянут, как канава тиной,и, как канава эта, неглубок…Но жизнь свою проспав до середины,я на другой перевернулся бок.И снова сплю. И сон другой мне снится,тот, чаемый давно и горячо:как будто я освободил десницуи почесал затекшее плечо.И вот красивый, тридцатитрехлетний,и меч, и крест пихнувши под скамью,я сладко сплю, как казачок в передней,и авиньонскому внимаю соловью.

Осьмнадцатый век

1

Вплетает, что ни день,искусник-водометзлатую канительв белесый небосвод.Что ночь, то фейерверкв падении косомльет яхонты на мех,рубины на виссон.Усердно коренясьво глубь чухонских глин,хотя и занят князьпостройкою руин,но крыши над главойприлежных поселянсоломою златойвзор княжий веселят.