— Успеть — это мой последний шанс, — настаивал Буров.

— Дернуло же вас за язык заключать какие-то пари. Я вам говорил, что ваше самомнение не доведет вас до добра.

Он посмотрел на меня с каким-то странным задором.

— Ну хорошо, только пеняйте на себя. Вы знаете, что изобретения моего дяди довольно коварны, — сдался я.

— Чему быть, того не миновать. Ввяжемся в дело, а там посмотрим, — сказал Буров и заложил ладонь за полу пиджака. — Мне кажется, что это мой Тулон.

Я безнадежно покачал головой, и мы пошли в дядину лабораторию, где я дал Бурову вожделенный пакет с дискетами. До сих пор каюсь, что это сделал. Мной владела какая-то мстительная мысль: на этих дискетах было трудно что-то понять, но если Бурову это удастся и он наплодит себе компьютерных двойников, то он оставит нас всех в покое. С ними-то, с двойниками, он найдет общий язык… Мне казалось, что я делаю доброе дело для всей нашей фирмы, уставшей от моего несносного друга.

После этого случая он долго не показывался на работе. Наверное, работал дома, разбирался с дядиным проектом.

Работа на дому стала обычной практикой в XXI веке, а личный приход на работу стал просто данью тоске по живому человеческому общению. Связи через компьютер было достаточно для всех служебных надобностей. Каждый работал в своем ритме, и существовал некий неписаный кодекс чести, который не позволял пренебрегать своими обязанностями.

Отсутствие Бурова никого не встревожило. Никто и не думал связываться с ним, опасаясь его назойливости. Многие почувствовали облегчение, когда он исчез. Я тоже сначала посмеивался над ним про себя, но потом его долгое отсутствие стало мне подозрительно. Если бы он добился успеха, он непременно прибежал бы похвастаться.

Я знал, что он был способный компьютерщик, один из лучших на нашей фирме, и в рецепте создания виртуальных двойников, если в этом дядином проекте был какой-то толк, он мог разобраться как никто другой. Было бы, как говорится, желание.

Но вот однажды на мой компьютер пришло сообщение: «Приходите ко мне домой немедленно! Вопрос жизни и смерти! Ваш Б.»

Зная его склонность к цветистым оборотам, я не принял эти слова слишком буквально, но все же, заинтригованный, отправился к Бурову.

Дверь в его квартиру оказалась не запертой, причем замок был взломан.

«Опоздал!» — подумал я, ругая себя за медлительность.

Решил действовать осторожно, готовясь к любым неожиданностям.

Ступая бесшумно, я медленно приоткрыл дверь и проскользнул в коридор. Света нигде не было, только из приоткрытой двери в рабочий кабинет Б>рова распространялось цветное сияние: там, должно быть, светился экран монитора. В его неверном свете я увидел, что в коридоре все перевернуто вверх дном…

Нервы мои были напряжены до предела, и я уже готовился к самому худшему, как вдруг неожиданно громко раздался плаксивый голос моего знакомца:

— Где вы так долго были?!

— Что за спектакль вы устроили? — воскликнул я и бросился в кабинет, готовясь высказать ему все, что я о нем думаю. Ворвавшись в его обиталище, я остановился в изумлении: там никого не было, зато с включенного монитора на меня обескураженно глядела круглая физиономия Бурова.

Я осмотрел кабинет, заглянул в шкафы, под письменный стол и даже приподнял массивное кресло — моего друга собственной персоной не было нигде.

— Довольно шуток! — воскликнул я. — Что за ребячество? Вылезайте, или я ухожу.

Я сделал вид, что направляюсь к двери, но тут снова раздался знакомый голос.

— Постойте, я вам все объясню! — умолял он.

Я убедился, что за мной следит телекамера под потолком комнаты, так что Бурову, где бы он ни был, становятся известны мои движения.

Его лицо на экране выглядело жалким и растерянным.

— Это все ваш проклятый дядюшка! — сказал он.

— Но-но!

— Его проклятые изобретения!

— Еще слово — и я выключу компьютер! — Я угрожающе протянул руку к тумблеру.

— Нет-нет! Не делайте этого, — воскликнул он в смертельном испуге.

— Тогда отвечайте, зачем вы меня позвали и почему вы разговариваете со мной таким странным способом? Где вы находитесь?

— Прямо перед вами, в этом самом компьютере. Мое самосознающее и уникальное творческое «я» заперто в интегральных схемах этой дьявольской машины, — на экране монитора его круглое румяное лицо изобразило самую плаксивую гримасу.