– Слушай!
– вспомнил он.
– А Орлик? Давай Орлика возьмём!

– Нельзя! Дедушка Клавдий не разрешит.

– Да его нету, деда-то! Он поле своё смотреть ушёл. Когда вернётся он, Орлик уж на месте стоять будет.

– Старенький он, не надо его мучить…

– А кто его мучить будет? Наоборот, пусть старичок свежим воздухом подышит!

Они вывели коня. И задами, чтобы никто не видел, пошли к лесу. Орлик плёлся, понурив голову, и передёргивал шкурой. Они вышли за деревню. Здесь была неширокая, но укатанная дорожка. Петька соорудил петлю, прикрепил к оголовью коня. Орлик, действительно, словно ожил от свежего морозного воздуха. Он вскидывал голову и старался пойти резвее.

– Но! Но, лошадка! закричал Столбов.

Орлик пошёл тяжёлой стариковской рысью. А Петька и Катя, уцепившись за верёвку, покатились за ним.

Глава тринадцатая

“ПРОПАДЁМ!”

Выбрать хорошие, красивые ёлочки оказалось не так просто, всё попадались какие-то однобокие, да кривые, да тощие. “Надо рубить на открытых местах, там они равномерно ветвями обрастают”, - решил Петька.

Ненадолго выглянуло солнце. Осветило розовым светом старую берёзу.

– Смотрите!
– прошептала Катя.
– Глухари! На дереве сидели огромные иссиня-чёрные птицы с раздвоенными хвостами и красными бровями. Петька глухарей видел только по телевизору, и у него дух захватило от этой картины. Глухари сидели молча, неподвижно.

Вдруг Орлик остановился. Поднял голову и запрядал ушами.

– Что это он? удивился Петька и потянул коня дальше в лес. Но старик стоял как вкопанный и только недовольно мотал головой и всхрапывал.

– Устал, наверное, - сказала Катя, почему-то опасливо озираясь. Петьке тоже стало не по себе.

– Ничего! Ничего!
– сказал он преувеличенно громким голосом.
– Ленится просто! Не хочет по снегу идти.

– Не надо его тащить! Он старенький!
– заступилась за коня Катя.

– Не надо так не надо!
– согласился Петька.
– Пусть тут постоит.

Он привязал коня к дереву, но Орлик всё переступал, всё прижимал уши и тряс заиндевевшей шкурой.

Красивые ёлочки попадались реже. Лес как-то заметно стал ниже. Деревья были более корявыми. Между их чёрными стволами по насту стала заметать позёмка.

– Ну, вот и всё!
– сказал, разгибаясь, Петька, когда увязал последнюю ёлку в тюк.
– Пошли обратно!

Но это оказалось совсем не просто. Петька рассчитывал выйти по следам к тому месту, где стоял Орлик. Но на насте следы были неглубокими, и теперь их начисто замело позёмкой.

Куда ни глянь - меж деревьями струились, шурша, белые снежные флаги.

Петька заметался, пытаясь разглядеть следы, но следов не было. Уже сильно стемнело. И теперь на снегу вообще ничего не было видно. Катя покорно шла за Петькой, то проваливаясь в снег, то взбираясь на сугробы.

“Заблудились! Заблудились!
– смятенно подумал мальчишка.
– Нужно как можно дольше не говорить этого Кате”. Он совсем задохнулся. Огромный тюк с ёлками мешал ему идти. Но как только они сели отдохнуть, Петьку сразу потянуло в сон.

“Беда!
– подумал Петька.
– Замерзаем! Ах я болван!
– ругал он себя.
– Нужно было зарубки на деревьях оставлять, а на следы не надеяться. Нельзя сидеть! Нельзя, - говорил он себе. Но тёплая усталость заставляла его давать себе отсрочку.
– Ну вот ещё минуточку посидим, ещё чуть-чуть…”

И вдруг из темноты на них двинулось что-то тёмное, мохнатое.

– Орлик!
– вскрикнула Катя.
– Нашёл! Нашёл нас! Милый ты мой!

Старый конь тяжело дышал и фыркал. Оборванная верёвка, которой он был привязан к дереву, волочилась за ним.

Катя целовала его в покрытые сосульками ноздри, а Петька мигом разделил свой тюк с ёлками на два вьюка, перекинул их Орлику через спину, а чтобы поклажа не свалилась, прихватил её верёвкой на манер подпруги. Где-то он видел такую - картинку, то ли у Купера, то ли у Майн Рида…

Неожиданно он вспомнил школу и ребят из класса, и учителя литературы Бориса Степановича, который говорил когда-то:

– Большое твоё достоинство, Столбов, что ты читать любишь! Настанет день - и всё, что ты прочитал, тебе пригодится! Книги - это чужой опыт… И не только жизненный опыт, но и нравственный…

Последних слов Петька, конечно, не понял, но сейчас подумал, что учитель был прав.

Вот и пригодилось! Не читал бы книжек, вообще бы пропал. Он вспомнил, как пытался растопить печку и подоить корову, и засмеялся: теперь это приключение казалось ему совсем не страшным и даже милым.