– Ну что они, цыгане, скорей, Вы мне надоели! – стаккато нетерпения.

– Из-за этого-то брюха я и не убежал, – Клодель горестно улыбнулся. – Они набросились на меня, одна цыганка схватила меня за левую руку и стала гадать. И вот теперь самое важное. И самое ужасное.

Смотреть на рыдающего, хлюпающего, утопающего в слюне и соплях толстяка было в высшей степени неприятно. Однако детская привычка выпячивать в перфомансах любого гнусного рода познавательную ценность взяла верх и Филипп не отослал пивного Клоделя с глаз долой, как собирался сделать уже некоторое время, но, напротив, продолжал внимать. Зачем?

– Они нагадали мне страшное! – развивался в истерике Клодель.

– Что? – бесстрастный герцог.

(Здесь самое классическое, самое насиженное место для такого иезуитски-протокольного «что?»)

– Они сказали, что я буду герцогом! Вот что они мне сказали!

Филипп рассмеялся – это очень логично в его положении. Теперь точно – выгнать этого идиота взашей.

– Ну и что в этом плохого?

– Вот, допустим, я буду герцогом – это точно, раз мне так нагадали. И вот хуже этого ничего быть не может. Для того, чтобы стать герцогом, нужно затеять смуту. Нужно убить настоящего герцога. Затем нужно убить много ещё кого, чтобы получить титул.

– Это не всегда так, зачем же? – неуверенно возразил Филипп, ошпаренный шекспировской точностью политологических наблюдений пивовара.

Лично Филипп, правда, дабы обзавестись коротким и сиятельным титулом «герцог» (без всяких там «Бургундский»! в мире только один султан, Порты, один император, германской нации, один король, Франции, и один герцог – он), предыдущего герцога, своего отца, не убивал. Это за него провернули французы. Но смута была и ещё какая. И насчет «убить много кого» – тоже. В общем, пивовар был прав. И только поэтому Филипп добавил:

– Вот я, например, настоящего герцога не убивал.

Казалось, Филипп только что признался в обратном.

– Помилуй нас Господь Бог и все святые монсеньоры! – взвыл Клодель, падая на колени. – Да гореть мне среди серы смрадной, если я к тому вел! Конечно, Вы не убивали, монсеньор, конечно же, но ведь Вам и предсказания не было!

Пронзительные обертоны Клоделя сделались невыносимыми.

– Стража! – рявкнул Филипп.

– Вот. Можешь себе вообразить, что не перевелись ещё такие идиоты, сердце мое?

Изабелла некоторое время молчала, глядя в сторону. Потом посмотрела на своего супруга в упор.

– Ты отпустил его, да?

Голос у Изабеллы был неожиданно настороженный – будто бы речь шла о тарантуле, которого добрейший герцог поймал в своей спальне, погладил и отпустил Божью тварь резвиться дальше среди гобеленов и балдахинов.

– Да, разумеется, – кивнул Филипп, недоумевая что тут такого. – Стража просто вышвырнула зануду из дворца, наградив его парой пинков.

– Так, – Изабелла прикусила нижнюю губу. Филипп знал, что это высказывание изабеллового body language означает быструю, прагматическую и беспощадную работу мысли. – Ты знаешь, где он живет?

– Нет. Откуда?

– То есть ты знаешь только, что зовут его Кадудаль…

– Клодель, – поправил Филипп.

– Ты говорил Кадудаль.

– Значит, оговорился, – Филипп поймал себя на нездоровой мысли, что с такой термоядерной мощью его способна раздражать только великолепно упрямая и подозрительная Изабелла.

– А насчет его пивоварни ты не оговорился?

– Нет.

– Хорошо. Собираемся и едем.

– Куда? Куда едем?!!

На дворе было близко к полночи. Герцог и герцогиня пребывали в первобытной наготе, причем темпераментная фуга «Плодитесь и Размножайтесь» была уже исполнена сегодня дважды и, по мнению Филиппа, усталые органисты заслужили полное право на отдых. Поэтому настроение сразу стало ни к чёрту.

Клоделя отыскали только к двум часам ночи. Богатый каменный дом указывал на то, что Клодель немало преуспел в пивоваренном бизнесе. Похоже, действительно весь Дижон предпочитал именно его марку.

По приказу Изабеллы, которому Филипп служил лишь послушным ретранслятором, дом Клоделя был оцеплен двойным кольцом кавалеристов. Только после этого Изабелла соизволила постучать в высокие ворота, за которыми уже давно захлебывались лаем псы, пёсики, суки и шавки.

Отворили почти сразу. Некая кривая девица, отнюдь не выглядевшая заспанной, пробурчала:

– Ну чего вам?

– Перед тобой герцог и герцогиня Бургундские, – ласково (что особенно не понравилось Филиппу) сообщила Изабелла. – Хозяин дома?

Девица бухнулась на колени, принялась ловить край изабеллиного платья, просить прощения за себя и за отца, а когда наконец удалось её унять, выяснилось, что Клодель собирает пожитки, чтобы завтра уехать прочь из Дижона.

– Вот как? – улыбнулась Изабелла, мед с молоком.

– Руку! – потребовала Изабелла у трясущегося Клоделя.