Конец пятого года не предвещал радостного возвращения к отцу, хотя и в Хогвартсе, весь год окруженном дементорами, атмосфера становилась всё более угнетающей. Мать умерла при рождении дочери, и, возможно, если бы не этот злой рок, у неё мог бы быть собеседник, но сейчас только совы слушали странные речи Аллегры. Тот вечер в обществе книги и птиц был ознаменован первой имеющей хоть какой-то смысл беседой с ним.

– Мисс Кэрроу, позвольте узнать, что вы здесь делаете так поздно? – раздался суровый мужской голос над её головой.

Она знала каждую нотку, каждую неуловимую интонацию бархатистого тембра Северуса. На Аллегру накатила волна презрения, отвращения к Пожирателю Смерти. Но её пустой взгляд не выражал никаких эмоций.

– Читаю, профессор, – коротко ответила она, глядя на него снизу вверх.

– Я, что, должен разыскивать вас по замку?! – резко произнес Снейп: его губы скривились в недовольстве.

Он искал её? Что еще за новости? На кой черт она ему понадобилась? Разум подсказывал изобразить презрительную усмешку, но Аллегра сдержалась, ведь на самом деле сердце подлетало все выше от мысли, что он действительно искал, впервые за пять лет хотел видеть её, вспомнил о её ничтожном существовании. Она не ответила на это негативное, да что там негативное, вообще первое в своем роде проявление эмоций по отношению к ней, и профессор продолжил:

– Со следующего года вы будете старостой Слизерина.

Глаза Аллегры расширились сначала от непонимания, а потом от ужаса. С чего вдруг Снейп сообщает об этом лично? Обычно такие сведения приходят с совами из Хогвартса перед началом учебного года.

– Профессор, я не могу, – прошептала она, не в силах поверить, что он вообще предложил ей эту должность.

За равнодушной фразой скрывалась тьма бушующих эмоций и вопросов.

– Это не мой приказ, а профессора Дамблдора, и обжалованию не подлежит…

После этих слов Снейп собрался было уйти, но был не в силах поверить в то, что видит: по щекам Аллегры текли слезы...

Перспектива общения, наблюдения за неконтролируемыми слизеринцами и остальными студентами внушала ей ужас. Тень не может быть старостой, её никто не станет слушать. Но главная проблема в том, что по долгу службы придется видеться с деканом, которого Аллегра всячески избегала в течение последних лет, невзирая на желание видеть. Тучи неумолимо сгущались над головой будущего префекта.

– Мисс Кэрроу, вы плачете? – тон профессора изменился; редко когда студентам удавалось видеть Снейпа удивленным, нет, это было ошеломление, ведь он вообще никогда не замечал за ней каких-либо эмоций. – Проследуйте за мной в кабинет, – проговорил он жестко, возвращая голосу привычные холодные нотки.

– Но, профессор, вы сами сказали, что уже поздно и мне следует идти в спальню – завтра день отправки студентов по домам, – захлебываясь слезами, произнесла Аллегра. Вернуть голосу спокойствие не представлялось возможным.

Нахлынувшая истерика отказывалась отпускать бедную девушку, и, после нескольких минут молчания, когда слышны были лишь её отчаянные всхлипы, Снейпу всё же удалось увести её к себе в кабинет.

~~

Дамблдор был прав: она слишком тихая, слишком странная. Все эти годы Северус следил за Кэрроу, выросшей на его глазах. Забитая? Да, это определение подходило ей больше всего. Но, по наблюдениям профессора, не общество отвернулось от Аллегры, а она отгородилась от общества, выставила барьер, и причины этой отчуждённости сложно было понять. Снейп не вмешивался в жизнь девочки, считая, что она всего лишь скромная прилежная студентка, однако всегда грустные глаза Аллегры, которые стали привычным дополнением к её образу, всё же тревожили его. Затею Альбуса сделать её старостой Северус не хотел принимать, мотивируя отказ тем, что не стоит трогать ребенка, но старик настоял на своём. Они и представить не могли, что творится с девочкой, полагали, что в голове у Аллегры учеба и ничего больше.

Несколько капель Успокаивающего Зелья, кажется, привели студентку в чувство.

– Мисс Кэрроу, – в очередной раз за вечер Снейп произнес её фамилию, – я вижу, что-то беспокоит вас, быть может, вам лучше поговорить с мадам Помфри?

– С чего вы взяли, что мне нужно с кем-то разговаривать? – с вызовом ответила она, утирая рукавом мантии слёзы.

Но Северус проигнорировал её тон, не желая усугублять ситуацию. Всё, что он мог сделать – это напоить её зельем и отправить спать, но Аллегра, закрыв лицо руками, внезапно произнесла:

– Ненавижу Слизерин!

Её сдавленный голос эхом пронесся по кабинету, отражаясь от стен. Профессор не мог понять, к чему отнести эти слова, просто смотрел на студентку, ожидая продолжения впечатляющего монолога, но Аллегра молчала.

– Кто вас обидел? – пришлось взять инициативу в свои руки.

Она лишь резко замотала головой из стороны в сторону. Профессор смотрел на нее со странным осознанием того, что девочка копила в себе негатив на протяжении долгого времени. Эта истерика подсказывала, что на самом деле депрессия и слезы – её обычное тщательно скрываемое состояние.