— О да, я, несомненно, внушаю жалость! — согласилась она. Умница, она умела понимать шутки.

Но Фрэнк не слушал их.

— А вот это знакомо вам? — Он показал верхний лист англичанину, а затем остальным.

Я всматривался, пытаясь понять, что там изображено. Крутой каменистый склон. По всему судя, зима. Пушки. Солдаты.

— Ничего не понять, — бесцеремонно заявил Барнаби.

— А зачем вы исчеркали небо? — спросила Марго, как всегда трогательно простодушная.

— Это облака, — поспешил объяснить Карло. — Низкие, стелющиеся облака. Есть такая песенка… — И он замурлыкал мелодию.

— Нет, это ночь! — остановил его Миллет. — Зимняя ночь. Впрочем, если это неясно… Как бы то ни было, тогда была ночь, она-то и изображена здесь. — И, показав следующий лист, спросил: — А вот это, Фрэдди?

— Черт его знает! Конница. Эскадрон или еще что-то. Если вы полагаете, что я могу запомнить все эскадроны, какие мне довелось видеть на своем веку…

— Все помнить невозможно…

— Не понимаю, какая связь между этими вашими эскадронами и водкой… Либо же мастикой, ракиями…

— Однако связь есть! И между этим — тоже! — Он даже с неким торжеством помахал третьим рисунком. То был карандашный портрет молодого русского офицера в кавалерийской папахе набекрень. Прямые брови, параллельно им — маленькие усики. Один глаз прищурен. На губах горделивая, насмешливая улыбка. Такая улыбка производит на женщин впечатление, и Марго первая выдала себя.

— Какой красавчик! — воскликнула она.

Элизабет Меррил откровенно заявила:

— Хорошо, что вы не показали мне его раньше, Фрэнк. А то наша помолвка могла бы и не состояться!

Миссис Барнаби, как и следовало ожидать, сохранила полнейшую невозмутимость. Но зато выражение лица ее супруга решительно переменилось. Изумление, веселость, досада — все вместе проступило на нем.

— Бога ради, Фрэнк! Уж не тот ли это капитан?..

— Наконец-то! Тот самый. Капитан Бураго, Александр Петрович Бураго. Помянем его добрым словом на другом краю земли и выпьем за его здоровье!

— Нет, нет! За него я пить не стану!

— Господа, господа!.. Фрэнк!.. Фрэдди!.. На что это в самом деле похоже?.. — раздались возмущенные возгласы. — Что за ребусы? Какие-то тайны! — Даже Пшевальский (или Пжевальский) протестовал со своего подиума.

— Нам вспомнилось одно происшествие, господа. Одна малая война, если можно так выразиться, в недрах большой войны, — начал было объяснять Миллет, но, будто спохватившись, опять с широкой улыбкой обратился к Барнаби: — Ведь именно той ночью мы впервые встретились с вами, Фрэдди! Разумеется, я знал о том, что вы находитесь по другую сторону фронта. Еще бы! Столь знаменитая личность! Но мог ли я предположить?.. Да еще при таких обстоятельствах, ха-ха!.. — Он громко засмеялся.

— Это непорядочно! Неблагородно! — наперебой кричали Карло и Мишель. — Вы нарочно разжигаете наше любопытство. Рассказывайте же, наконец!

— Только, Фрэнк, поменьше крови! — предупредила мисс Меррил. Хотя мгновением позже темперамент взял верх над благоразумием: — Впрочем, говорите! Рассказывайте так, как было!

— Случай был единственный в своем роде, Бетти: бескровное сражение! Была водка, мастика, ракия. И гаремы были, доктор. И турецкие бани… Не совсем такие, как у Энгра, но зато настоящие. А крови не было. Что касается жертв — прославленный Фрэд Барнаби оказался одной из них! Но теперь предпочитает о том умалчивать.

— Это вызов? — Великан Барнаби поднялся с ковра, и я даже подумал с испугом, не собирается ли он драться с Фрэнком. — Что ж, согласен! Если общество так любопытствует, прольем немного света на ту кошмарную ночь… Зажигайте факел! Кто начнет — вы или я?

— Безразлично. Хотя, пожалуй, хронологии ради начать следует мне, — ответил Миллет. — Кроме того, мне уже доводилось рассказывать эту историю, поэтому она свежа у меня в памяти — все еще во мне, так сказать. Я даже пытался изложить ее на бумаге, но безуспешно! Не доставало свидетельства с другой стороны. С той, где находились вы, Фрэд! Теперь же дело обстоит иначе: есть возможность выяснить некоторые обстоятельства, выявить новые… Нечто вроде греческого диалога. Вдобавок я, естественно, рассчитываю на вашу феноменальную память!

— Мой принцип — никогда не оспаривать истины, — провозгласил знаменитый путешественник, и привычная улыбка вернулась на его лицо.

Я с любопытством слушал их спор, который сам собой связывался в моем сознании с уже начатой статьей. Ведь речь шла о войне — на этот раз, по словам Фрэнка, бескровной. Я пытался представить ее себе, заглянуть в ее закоулки, в ее будни, ощутить неповторимость ее мгновений… В самом деле, запишу их диалог — можно ли мечтать о более благоприятном случае? Я нашел еще несколько карандашей. Раскрыл блокнот на чистой странице, расположился поудобнее — так, чтоб было и светло, и достаточно укромно, чтобы не смущать рассказчиков. И замер в ожидании…