– Ваше императорское величество! – восклицаю и сажусь на колено.

Эмма хихикает, разворачивается и уходит, поглядывая из–за плеча. Это она так зовет, придется идти за ней. Эмма младшая дочь Эммануила и его любимица. Ей двадцать лет, но мозги у нее едва доросли до десяти. Никогда в жизни не слышал ее голоса. По слухам, она вообще разговаривает только с отцом. Ее мало кто воспринимает как императорскую особу, она безвредна, если не обижать. А обидеть можно очень просто: не дать торт или не пойти за ней, когда она просит. Эмма знает меня давно и везде, где видит, старается вылавливать для кратковременных и непонятных мне порывов. Девочка не раз видела, как играю с ее сводным братом Даниэлем и оценила это по–своему.

Эмма ведет меня в какой–то коридор, это больше напоминает путь в подсобку. На повороте она останавливается и поворачивается ко мне. Я тоже останавливаюсь метрах в десяти от нее. Она смотрит на меня загадочно, потом вдруг делает два с половиной оборота вокруг своей оси. Юбка поднимается, демонстрируя отсутствие трусов. Теперь она стоит спиной и смотрит из–за плеча, ожидая моей реакции или оценки.

Несколько секунд перевариваю произошедшее, затем целую свою ладонь, шлю ей воздушный поцелуй, кладу руку на сердце и низко–низко кланяюсь. Этот жест придумал специально для Эммы на случай, когда она вытворяет подобное. Конечно, раньше девочка с трусами не баловалась, было все на много невиннее: ляжку покажет или животик, ну было однажды, что она продемонстрировала свою мальчишечью грудь…

Эмма восторженно хихикает и плавным движением перетекает за угол, не сводя с меня глаз до тех пор, пока голова не скрывается за поворот последней. Не знаю, что думает Эмма. Я и сам никогда не вкладывал особого смысла в свой жест, вернее наш жест, но ей он нравится. Пусть девочка фантазирует сама. Главное отвязалась.

Мчусь обратно, стряхивая невольно зафиксированные моим сознанием картинки с изображением небритой промежности, толстеньких бедер и круглой попы, которую так хочется отшлепать. Но Эмму трогать нельзя. Если она пожалуется папе, что кто–то ее домогался или хотя бы тронул, тому сразу отрежут причиндалы и посадят на кол. А хомячок Эмма будет смотреть и кружиться, кружиться...

– Эр Катэр–оун? – ко мне обращается рыцарь в белом мундире. Растеряно киваю, на миг поддаваясь опасениям, что пришла кара за интим «хомячка». – Пройдемте, госпожа ждет вас.

Иду за рыцарем, рассматривая гостей. Тут вообще многие живут своей жизнью, а что такое Рэя и откуда у них появляются рабы и еда, их мало волнует... кто его знает... маг сотворил. Улыбаюсь и ловлю ответные улыбки некоторых дамочек. Иногда встречаю строгие взгляды высоких лордов. У меня один сюзерен, так что пошли все в черный...

Меня ведут к лестнице. Один этаж, второй, третий. Рыцарь идет, как робот, а я уже подустал. Но стараюсь не отставать. Широкие ступеньки, по правое плечо навешаны картины. Ой, кажется, вот эту знаю. Девушка верхом на дафе, свесив ножки. Очень похожа на Шейлию, говоря о поведении. На седьмом этаже я сдался и отстал. Ступеньки слишком высокие. Поднявшись на восьмой, встретил ведущего меня рыцаря с претензиями во взгляде. Он может даже и граф какой–нибудь на службе у советника. На Шенни титулы раздаются только в путь. Главное, чтобы язык нырял поглубже.

Мы выходим в коридор, что перерастает во внутреннюю лоджию, даже не лоджию, а навес, он уходит волнами дальше и заканчивается аркой, а там уже балкон наружу. Прижимаюсь ближе к бортику, внизу играет и искрится цветочная поляна из платьев и мундиров. Если люди внизу посмотрят наверх, то вместо мостика увидят звездную ночь. Магия, все вокруг магия.

Мы идем вперед. Тут тоже, облокотившись на перила, стоят парочки, одинокие дамочки, одинокие мужчины, ну и все остальные комбинации. Кое–кто в обнимку, есть и целующиеся, и тискающиеся. Ох, кажется, его рука нырнула под вечернее платье этой очаровашки и ведет по ноге вверх, вижу белую ляжку. Рыцарь настойчиво уводит меня дальше, а там уже дело к заднице идет, и, похоже, там нет трусов...

– Катэр! – восклицает женский голос с нотками укора.

Поворачиваю голову и в ужасе понимаю, что пропустил появление Шейлии.

Девушка стоит с ехидной улыбкой, на высоких каблуках она чуть ниже меня. Куча косметики и бледно–розовые губки, которые спасают этот перебор. Наверное, я проглядел тот момент, когда она перешла на вызывающе вульгарный стиль. На ней скромное платье, усыпанное настоящими бриллиантами, приталенное и с корсетом, что выдавливает ее маленькую белую грудь на всеобщее обозрение. Если еще чуть надавить, выскочат и соски. Белые кудри вьются, падают, падают и падают... на голове диадема из бриллиантов, ниже такой же блестящий, будто бриллиантами черноглазый взгляд, дальше носик и возвращаемся к бледно–розовым губкам.

Кладу правую руку на свою грудь у сердца и кланяюсь, покорно отпуская взгляд.

– Вы с каждым мгновением все красивее и ярче, – говорю, решаясь окунуться в мир орального секса. Но Шейлие это как вилами по воде. Она посмеивается и заявляет:

– Вон та задница, что притянула твое внимание, тоже ничего, мой добрый друг. Могу познакомить как–нибудь с этой тугой попкой.

– О, вы как всегда наблюдательны! – восклицаю. – Это просто рефлексы, мужская природа, реагировать на белое. Ну на западе Рэи есть такие птицы, вороны, они вот на блестящее летят, а я на белое, кожаное.