Зато было во мне.

Это наблюдение не проплыло мимо, как прочие, оно захватило мое сознание, вытянуло его из глубин. Ошеломило.

На лице этого человека, видимо, отражалось мое собственное выражение. Передо мной предстал мужчина, довольно молодой, если судить только по внешности, но в его серых глазах будто бы отражалась многовековая усталость и, возможно, смирение. Он замер неподвижно, пытаясь осознать тот факт, что в его безмолвном царстве появилось нечто, чего здесь быть не должно.

– Что… – с его губ сорвался шепот, будто он боялся нарушить незыблемую тишину этого места, но потом нашел в себе силы и произнес чуть громче: – Что ты здесь делаешь?

Звук его голоса растекся в недвижимом пространстве, заставив мое сознание укрепиться в мире. Некоторое время мне понадобилось, чтобы привыкнуть к новому ощущению, и только когда смысл каждого слова был открыт заново, я решилась ответить. Но вместо слов из моей глотки вылетел шорох сухих осенних листьев, как будто я забыла, как пользоваться голосовыми связками. Спустя пару попыток у меня все же получилось хрипло прошептать:

– Я не знаю.

Он так же, как и я недавно, осмысливал ответ, или, скорее, то, что я вообще что-то сказала. Кинул неуверенный взгляд на саркофаг за моей спиной, приблизился и протянул мне руку. Его шаги не имели звука, а кожа почти сливалась с окружением. Это наблюдение, как и многие другие, промелькнуло, не вызвав никакого удивления.

– Идем. Здесь нельзя оставаться.

Я схватилась за его руку своей, точно такой же серой рукой. Пусть она была холодна подобно мрамору, но я чувствовала слабый огонек жизни, то, что выделяло нас обоих в этом сером безжизненном царстве. Я цеплялась за его руку, как будто только она могла вытащить меня из забытья. Теперь я отчаянно хотела остаться в этом мире, пусть даже никем, сущностью без прошлого.

Каждый следующий шаг укреплял меня, прочнее и прочнее соединял тело и сознание. В какой-то момент я сильнее сжала руку, держащую меня, потому что боялась: стоит мне выпустить ее, я снова потеряю себя и уже никогда не смогу вернуться.

Мы спускались по крутой винтовой лестнице без перил, и на каждом этаже было ровно то же, что и на предыдущем. Пять одинаковых саркофагов без каких-либо именных табличек, одинаковые абстрактные барельефы на стенах. И тишина, обволакивающая и мягкая, словно пуховое одеяло. Шума собственных шагов я тоже не слышала. Это наблюдение не удостоилось особого внимания, я просто знала: так и должно быть.

Я не отметила количество этажей, засмотревшись на свои босые ступни. Так странно было чувствовать именно само движение, размеренный монотонный шаг. Появилось схожее ощущение, как в тот момент, когда я впервые попробовала заговорить: будто я давно этого не делала, и мое тело вынуждено заново привыкать к совершенно обычным вещам. Может, так сильно на меня повлиял страшный сон, который я никак не могу вспомнить?

Мой спутник смотрел вперед, часто и немного даже поспешно поворачивая голову в мою сторону, будто все никак не мог привыкнуть или поверить в мое присутствие. Да, поверить, пожалуй, это точное определение. На его лице ясно было написано: "я не верю в то, что вижу".

Я же верила всему и без колебаний принимала любое новое наблюдение.

Когда, наконец, ощущение движения стало для меня привычным и я смогла направить внимание на что-то помимо ступней, поняла: мы вцепились друг в друга, вкладывая в этот жест одинаковый смысл. Ему, как и мне, казалось, что если он разожмет пальцы, ослабит хватку, то в следующий миг меня уже не будет. Мы держали друг друга, чтобы чужое присутствие не оказалось видением.

Ступени неожиданно кончились, и на круглой площадке в основании башни вместо пяти саркофагов было пять дверей. Все такое же серое, лишенное красок, и такое же безжизненное. Свет из единственного верхнего окна каким-то образом долетал до самого низа, так что освещение казалось одинаковым. Я взглянула наверх и только сейчас поняла, что это не особый сумеречный свет превращает все вокруг в серость. Серым все было на самом деле, и я, и мой безмолвный спутник. Стены, мраморный пол, деревянные створки дверей и даже тени – все это словно бы потеряло цвет, выцвело, но немного по-разному. И снова это наблюдение не удивило меня.

Мужчина мягко потянул меня к одной из одинаковых дверей. Видимо, я глядела на потолок слишком долго, а он по какой-то причине не хотел задерживаться снаружи. За дверью была небольшая аккуратная комнатка: кровать, письменный стол с несколькими книгами, единственный стул и… ничего больше. Напротив кровати всю стену расчертили неизвестные мне письмена. Краска, которой они были написаны, казалась такой темной посреди всей остальной серости, даже почти черной, что невольно притягивала взгляд. Такая яркая. Значит, написано что-то важное.

Насладившись вдоволь темными пятнами, я снова перевела взгляд на своего спутника. Он рассматривал меня с удивлением, и это выражение мне показалось невероятно забавным. Новое ощущение, которое тоже требовало осмысления. В ответ на какой-то неизвестный порыв мои губы сложились в улыбку.

Мы все еще держались друг за друга, и для меня это стало почти обыденностью. Мой спутник тоже коротко улыбнулся, смущенно опустил глаза и разжал пальцы. На миг я испугалась, что снова начну теряться, и крепче схватилась за холодное серое предплечье.