Жестом Гарай направляет меня к стене. Звучание изменяется, преобладает низкая басовитая нота.

– Пройдите туда.
– Гарай кивает на выступ метрах в шести.

Подхожу к выступу. Звучание в трубке другое: выплыло и словно застыло фа контроктавы.

– Дальше!
– показывает Гарай.

Подхожу к расселине, вспоровшей стену от пола до потолка. Здесь звучит ми первой октавы. Не только ми - аккорд из нескольких тонов; он звучит и дальше от расселины, в пяти шагах, но сильнее всего слышится ми.

Шарахаюсь от одной стены пещеры к другой и слушаю. У меня уже в мыслях нет, что это кровь пульсирует и звенит в ушах. Скалы поют, Земля! Трубка Гарая - волшебство!..

Кажется, это вывело меня из себя - в голове путаются обрывки мыслей. Нужно усилие, чтобы собраться и все обдумать. Опускаю трубку - в чем дело? Стараюсь сосредоточиться.

Нельзя отрицать шума в ушах от пульсации крови. Нельзя отрицать и шума Земли. "Вслушайтесь", - несколько раз говорил Гарай. И немудрено, что в подземелье, куда не пробивается с поверхности ни один звук, можно услышать музыку скал. Да, я ее слышу! Трубка все еще у меня в руках. Тональность звучания меняется.

Но я все приписывал шуму в ушах. Инерция! "Вслушайтесь!.." Так, наверно, вслушиваются сотни спелеологов в пещерах мира. И только Гарай расслышал и нашел истинные причины. Как он нашел? Может быть, у него феноменальный слух? Или он по-необычному мыслит? Наверно, то и другое. Но главное - открытие. Гарай умеет им пользоваться. Камень "визжит" - и, может быть, спасены жизни Генриха Артемьевича и моя.

Из глубины пещеры смотрю на Гарая. Он отбивает молотком куски породы. Молоток у него необычный: с одной стороны боек, с другой жало - острие кирки. Возвращаюсь к нему вернуть трубку.

– Послушайте, - протягивает он кусок рыжего камня с синими и розовыми прожилками.

Подношу камень к трубке. Шмелиный рой бьется и гудит в ухе, перекрывается пронзительным комариным писком. Тут же тянется непрерывным звоном ля третьей октавы, перемешиваются другие тона, едва различимые и явственно слышимые.

– Полиметаллическая руда, - говорит Гарай.
– Железо, кобальт... Каждый металл поет по-своему.

Хочу послушать еще, но он протягивает другой кусок:

– Медь...

В трубке преобладает фа третьей октавы.

– Почему?
– спрашиваю.

– Сядем, - говорит Генрих Артемьевич.

Протягиваю ему трубку.

– Пока оставьте, - отводит он мою руку.

Секунду медлит, я жду объяснений.

– Звучание металла в породе?
– говорит он.
– Это неново: то же, что в биологии звучание мышц при напряжении. Слышали об этом?

Не слышал, но я молчу.

Гарай продолжает:

– Принцип надо было обнаружить в горной породе и объяснить. Если бы это сделал не я, обязательно сделал бы кто-то другой. Поначалу я думал так же, как все: шум в ушах от циркуляции крови. Однако изменение тональности в разных местах, в разных пещерах навело меня на мысль, что звучание идет не только от шума крови и утомления мышц. Кстати, вы не ответили, слышите вы звучание мышц или нет. Поставьте опыт, - он взял из моих рук трубку, - зажмите пальцами уши. Поглубже.
– Зажимаю так, как он советует, слышу гул в голове.
– Упритесь локтем хотя бы в эту стену, - советует Гарай. Упираюсь в скалу, гул в голове усиливается.
– Ну вот, - говорит Гарай, довольный моей исполнительностью, -. это гудят от напряжения мышцы... Я слышу больше, - продолжает он.
– Гамму звуков в пещерах. И сейчас слышу. Почему в толще пород рождается звук? Потому что в любом, даже маленьком, камне есть натяжения, напряжения. Что уж говорить о недрах, где давление колоссально? Позже, когда у меня появилась трубка, я различил, что каждый металл имеет свой голос так же, как при спектральном анализе свой цвет. Поэтому долго распространяться не буду: в каждом куске породы по звуку можно определить металл, а по интенсивности звука его количество.

Генрих Артемьевич возвращает мне трубку, увязывает свой рюкзак.

– Но ведь вы сделали открытие, Генрих Артемьевич!

– Сделал, - отвечает Гарай.
– Трубку сделал. "Сигнал" - так я назвал трубку,

– И об этом никто не знает!..

– Вы знаете.

– А дальше?

– Нужна работа. Нужно очень много работы!

Гарай замолчал. Поднял и надел рюкзак. Я тоже надел и с трубкой в руках пошел за ним.

"Сигнал"... Изредка я прикладывал мембрану к уху.

В трубке звенело, гудело, урчало, пело. Вспомнилось фа третьей октавы в куске медной руды. Звуки надо записать, классифицировать, рассуждал я, сделать таблицы. Работы много. Почему Генрих Артемьевич ее не делает? Бродит в пещерах, скалывает куски породы...

Вглядываюсь в квадратную фигуру Гарая, идущего впереди, - желтая полоса света нащупывает дорогу.

Мой фонарь Гарай приказал погасить: "Хватит и одного..." Не сразу замечаю, что Генрих Артемьевич замедлил шаги, почти крадется. Остановился и слушает.

Я тоже слушаю, но ничего не слышу, тот же фон в голове. Гарай подает знак остановиться. Стягиваю рюкзак...

– Не надо, - говорит он шепотом. Резко взмахивает рукой: "Замри!"

Замираю на месте.

Гарай приближается вплотную к стене, освещает ее. Прижимается ухом.

Может, и мне послушать? За манипуляциями Генриха Артемьевича я совсем упустил из виду трубку. Когда Гарай делает еще знак стоять смирно, я прикладываю мембрану к уху. Пронзительный свист, визг врываются в голову невыносимо слушать! Слегка отстраняю трубку и тогда узнаю в звуках до пятой октавы.