Шрифт:
— Обрадовал! — вздохнул Саша.
И выставил на стол пузырек с лауданумом.
— Куда это можно вылить?
Никса повертел пузырек, прочитал название.
— Ты же вроде решил действовать через пап'a?
— Легальные методы хороши, но не всегда работают. Если пап'a верит специалистам, мои шансы пренебрежимо малы. Я же не специалист.
— Давай не с этого начнем, — сказал Никса.
И опустил пузырек в ящик письменного стола.
Зато достал из-за дивана большой кусок ватмана и разложил на столешнице.
— Вот! Что с ним делать?
— Циркуль есть? — спросил Саша.
Никса достал из ящика готовальню и выложил на ватман циркуль.
Саша нарисовал два концентрических круга во весь лист и написал между ними алфавит.
— Не хватает «ять», «фиты», «и десятеричной» и «ижицы», — заметил Никса.
— А зачем они нужны? И без них все понятно! Вообще после орфографической реформы 1918-го никто их не употребляет.
— А! — усмехнулся Никса. — Это после какой русской революции?
— После второй. Но, по-моему, начали еще до первой.
И Саша в столбик написал цифры от нуля до девяти в середине круга, а справа и слева от них «да» и «нет».
— Блюдце нашел? — спросил он.
— Да.
— Покажи.
Блюдечко оказалось явно из какого-то императорского сервиза с пастушками в стиле рококо. Но легкое и тоненькое.
— То, что надо, — одобрил Саша. — Свеча найдется?
— Конечно.
— Когда?
— Сегодня в полночь, — сказал Никса. — Не побоишься ночью идти по парку?
Саша хмыкнул.
— Да хоть через кладбище! Главное, чтобы из дворца выпустили.
— Выпустят, не беспокойся.
— А Зиновьев не проснется? — спросил Саша.
— А вот это мы сейчас и обсудим.
И Никса выставил на стол лауданум.
— Хорошо от него спится? — спросил он.
Саше стало не по себе.
— Никса! — сказал он. — Ты Фауста читал? Помнишь историю про Гретхен и сонное зелье? «Я отравила мать свою», да?
— Читал. Саш, ну, ты же знаешь смертельную дозу. Никто ему ее не даст. Все совершенно безопасно. Мы с ним вместе ужинаем.
— Не ожидал от тебя, — вздохнул Саша.
— Да никто не узнает.
— Это вообще не аргумент! Если тебя сдерживает только то, что вовне, это вообще не мораль. Это страх потерять лицо. Как в Китае.
Саша встал и прихватил со стола лауданум.
— Где у тебя уборная?
— Пошли!
Уборная оказалась такой же большой комнатой, как в Фермерском дворце, с окном, раковинами, дверью в ватерклозет, столиком с зеркалом и ванной за занавеской.
— Саш, дай-ка пузырек!
Саша послушался.
И Никса открыл его и собственноручно вылил в раковину.
Обернулся. Взгляд его был совершенно лисьим.
— Кицунэ, — прокомментировал Саша. — Ты меня проверял что ли?
— Что такое «кицунэ»?
— Лиса по-японски. Точнее лиса-оборотень. Они верят, что после ста лет лиса может превращаться в человека.
— Сам-то медведь! Бери!
Саша взял пустой пузырек и вымыл его под краном.
— На всякий случай, Никса, на будущее. Если тебе понадобится отравить своего политического оппонента, я не тот человек, кому это можно поручить.
Глаза Никсы из голубых стали совершенно стальными.
Глава 12
— Отравить политического оппонента? У нас это не принято, — поморщился Никса. — Так что не беспокойся.
— Пока не принято, — уточнил Саша.
— Надеюсь мы не доживем до исполнения твоих жутких пророчеств.
— До некоторых — есть шанс. Ладно, прости, братец Лис!
— Мир, братец Медведь, — сказал Никса.
И они обнялись.
— У тебя есть чай? — спросил Саша. — И желательно покрепче.
Чай нашелся в заварочном чайнике на террасе. И Саша наполнил пузырек весьма адекватной по цвету жидкостью.
На обед подали рыбный суп, жаркое и квас.
— А ты не знаешь, кто выдает так называемые «привилегии» на изобретения? — спросил Саша.
— Государственный совет.
— Что? Госсовет выдает патенты? И после этого сумасшедший все равно я?
— Еще несколько министерств, но окончательно все равно Государственный совет.
— Ты-то хоть понимаешь степень безумия ситуации? — поинтересовался Саша.