Кэнто заказал горячую собу с вакамэ, луком, агэдама 28 и яйцом.

– Есть «Саппоро»? – спросил он на счёт пива и, получив утвердительный ответ, уселся дожидаться заказа.

«Лучшая соба в Канто, – думал он, склонившись над большой миской и отправляя в рот горячие упругие нити, пропитавшиеся ароматным бульоном. – Мужчина должен иногда есть один. И лучше всего именно собу». Кэнто не смог бы сказать, какая логика стоит за этой мыслью. Когда ему надо было утвердиться в правильности собственных действий, такие мысли рождались в голове сами собой; они сразу ощущались настолько убедительными, что не требовали доказательств: «Это очевидно», – так ответил бы Кэнто.

У парочки за дальним столом дела не клеились. Когда Кэнто вошёл, они, нагнувшись друг к другу, что-то обсуждали быстрым шёпотом. Затем, пока он ждал заказа, сидели тихо, уставившись друг на друга. Кэнто стало интересно: кто на кого обиделся? Про себя он поставил на то, что виновником был парень, а пострадавшей – девушка. Девушка выглядела очень симпатичной.

– Я понял! – сказал вдруг парень громко и поднялся. Девушка тоже встала, испуганно оглядываясь, так как голос её кавалера, очевидно, привлекал всеобщее внимание. – Я понял, – продолжил парень тише, – если дело в деньгах – отлично! я пойду играть. Прямо сейчас.

– Дурак, – девушка схватила его за рукав. – Не вздумай даже, слышишь?

– У него есть мотоцикл, у него есть гитара. «Акира дал, Акира подарил…» Знаешь, меня это достало. Вы не можете быть друзьями.

– Перестань, пожалуйста! Наши семьи…

Парень вырвал рукав из её руки и вышел. Дверь медленно закрылась за ним, зазвенели колокольчики. Девушка поспешила следом, резко остановилась у двери, поклонилась хозяину, произнеся: «Простите, пожалуйста!», и тоже вышла. Спор продолжился на улице, и Кэнто сел так, чтобы было удобнее наблюдать. Он находил мотивы парня понятными, но не одобрял эмоций. Ошаспели умели читать мысли людей. Среди игроков существовали два лагеря: первые считали, что Ошаспели вмешиваются в Игру, помогая или мешая человеку, и это вмешательство основано на их мнении о том, что они видят в голове игрока. Вторые отрицали такую возможность, утверждая, что Игра справедлива и равна для каждого человека, кем бы он ни был. Кэнто принадлежал ко второму лагерю. Однажды он критиковал Игру, но сейчас искренне верил, что Игра является лучшим и совершенным инструментом для того, чтобы изменить свою судьбу, спасти себя.

«Не будет он играть. Придёт к Комнате, постоит, подумает и уйдёт, – решил Кэнто, допивая бульон. – Если бы имел достаточно смелости, сыграл бы без этого спектакля».

Кэнто поблагодарил хозяина, обменялся с ним обычными тёплыми фразами и в прекрасном расположении духа вышел на улицу. Небо было всё таким же чистым, воздух – свежим, город – спокойным и родным. Кэнто направился к мосту. Он хотел прогуляться вдоль набережной, но стоило ему взглянуть на чистую спокойную воду, как в памяти возникла фигура рыжего Ясуо. «Я ничего не могу сделать», – повторил Кэнто про себя несколько раз. Он дошёл до поворота, на углу которого располагалась большая площадка детского сада. Сливовые деревья и металлические лестницы и горки за ними выглядели уныло. Кто-то там играл, несколько человек, но Кэнто не хотел присматриваться. Его вообще пугали дети: они напоминали ему о собственном детстве. «Ты полюбишь детей, я обещаю», – сказала Нацуки, когда они поженились.

Кэнто остановился. «Голос этого хафу – похоже, он мне знаком. Где я мог его слышать?» – он почесал щёку, вздохнул, повернул налево и быстрым шагом пошёл к площади мэрии.

Ясуо всё так же сидел у чёрной стены – ничего не поменялось. Кэнто смотрел на него из-за забора. «Дурак, – подумал Кэнто с грустью, причины которой он не мог понять. – Надо было ему появиться позже: не встретились бы – и точка. Что делать?» Кэнто цыкнул в сторону, напрягая левую щёку, поправил вечно вылезавшую из штанов рубашку и пошёл к зданию автомойки, белевшему на перекрёстке. Там был маленький магазинчик, и Кэнто купил пару дешёвых онигири 29 и банку колы. Пожилой японец на кассе удивлённо посмотрел на красную банку, стоявшую рядом с двумя треугольниками. Кэнто пожал плечами, отдавая деньги.

Ясуо поднял голову и глазами, полными холодного блеска, посмотрел на стоящего перед ним Кэнто. Тот протянул ему онигири и колу:

– Поешь.

– У меня нет денег, – произнёс Ясуо, мотнув головой.

– После вернёшь. Отыграешься и вернёшь.

Ясуо неуверенно взял холодный рис в тёмно-зелёной обёртке и газировку.

– Спасибо… Простите, я забыл ваше имя.

– Кэнто.

– Спасибо, Кэнто-сан.

Над горизонтом появились первые белые полоски. Со стороны моря подул прохладный ветер. Кэнто достал коробок, но передумал и спрятал его обратно в карман.

– Отыграешься, – повторил он, развернулся и зашагал прочь. Он не мог больше смотреть ни на Ясуо, ни на Чёрную комнату. Мысли его путались; ему захотелось вернуться домой.

Шестнадцатого ноября Кэнто встретил профессора Мидзусиму.

Нацуки в этот день работала на ферме. Она поднялась рано, прибралась, тихо приготовила завтрак для себя и Кэнто, тихо вышла. Завтрак в коробке, оставленный женой, однажды привёл Кэнто в бешенство. Он стал причиной их самой долгой ссоры. Обычный завтрак – забота, которую Кэнто мог отчего-то посчитать издевательством, насмешкой над собой. Сейчас, смотря на простую коробку бэнто 30 с рисом и овощами, он подумал, что такие коробки получают от своих жён и девушек тысячи и тысячи людей, и все они рады. Сложно увидеть в этом умысел, намёк: это просто забота. Кэнто вспомнил, как отдал вчера онигири незнакомому парню. В тот момент мысли его были похожи на горячую рисовую кашу каю и ощущались такими же болезненными 31 , однако взгляд парня и его благодарность вызвали в Кэнто чувство превосходства. Тогда это чувство не оформилось ещё достаточно, чтобы наслаждаться им, но сейчас время его пришло, и бэнто, которое Кэнто должен был принять, как такое же подаяние, как заботу, выглядело в его глазах противоположным этому превосходству. Он сжал губы, достал коробку с хлопьями, поставил их на стол, затем шумно выдохнул и произнёс вслух:

– Там поем.

У Кэнто не было никакого плана на этот день.

Облаков стало много, и как будто похолодало. Засунув руки в карманы, Кэнто шёл в сторону университетской школы, рядом с которой можно было недорого позавтракать. Новое здание школы, гладкое, современное, с большими окнами, белой вороной стояло посреди старых домиков с огородами и ухоженных или, наоборот, разросшихся за невысокими заборами деревьев. Навстречу Кэнто шёл высокий старик в пальто и шарфе, с кожаным портфелем в руке. Ветер трепал его редкие седые волосы, дул в лицо, заставляя старика щуриться и придерживать полы не застёгнутого пальто правой рукой. Не поворачивая головы, он ступил на белую полоску перехода. Кэнто в этот момент только вышел из-за угла здания и тотчас обернулся направо: оттуда раздавался звук быстро едущего автомобиля. Под протяжный скрип заблокированных тормозами колёс, оставляющих резину на грязном неровном асфальте, Кэнто бросился к старику и оттолкнул его назад, уводя с дороги. За завесой лобового стекла водитель с перекошенным лицом и широко раскрытыми глазами пытался сохранить контроль над машиной. Остановившись уже за перекрёстком, он некоторое время просто сидел, повернув голову и рассматривая двоих людей у столба так, будто не верил, что всё обошлось. Затем, не выходя из машины и даже не опуская стекла, он нажал на газ и скрылся за поворотом.