Гармония, право — сказала бы С.

Традиционной вообще для сундучного фольклора (то есть фольклора «сундуков», «ящиков», п/я) является тема выноса с предприятия и в том числе через забор. Я знаю множество историй на эту тему, включая вынос спирта, закачанного в молочные пакеты, наковален, подвешенных между ног — на пари, и много чего другого, но почти все это было на других предприятиях.

А вот что произошло в ВЭИ. Одному моему сотруднику (Д.Н.) понадобился, как у нас говорят, для дэ-дэ-эса (ДДС — для дома, для семьи), резиновый шланг диаметром 40 мм и длиной несколько метров. Оное резиновое изделие — это очень важно — было розового цвета. Сотрудник обмотал шланг вокруг пояса, подвязал веревочкой, надел сверху плащ и пошел через проходную. Аккурат при прохождении через вертушку веревочка развязалась, и розовый 40-миллиметровый конец с грохотом обрушился из-под плаща на пол. Присутствовавшие окостенели. Старший научный сотрудник не растерялся, наклонился, подхватил конец и рванул через проходную строевым шагом.

Так в жизни и бывает — смелость не только города берет, как сказал Суворов, но и резиновый шланг за конец — тоже. Л. Хатуль сказал — «смелость города берет, а наглость — неприступные крепости».

Есть легенда, что Ландау развлекался так — приоткрывал тихо дверь в какую-либо лабораторию, аккуратно всовывал в щель конец именно такого шланга, прикрывал дверь, прищемив шланг, и взвизгивал. Ответом ему был многоголосый женский визг из-за закрытой двери. Дело в том, что, услышав его взвизг, сотрудницы поворачивали голову на звук и видели понятно что, прищемленное дверью! А-а-а-а-а-а!!!..

Один из моих начальников — Л.Л.
– однажды тоже двигался весьма быстро. Как-то раз мы с ним выпросили у намного более богатых коллег из НИИ «Исток» (Фрязино) несколько дисков диаметром 50 мм из гексаборида лантана, редкость по тем временам и жуткий дефицит. Материал это весьма хрупкий. Положил их Л.Л. в задний карман, благополучно прошли проходную и радостно направились к электричке. Пока шли эти сто метров, про диски забыли. Вошли в вагон, Л.Л. оттопырил зад и начал садиться. Штаны натянулись, послышался треск… но не штанов. … Как же он подскочил! — проявив отличный слух и реакцию: сломался только один диск.

Сотрудник Л.А. преподавал в ФМШ при МИЭМе, и как-то в группе нарисовались два школьника — радиолюбителя в старом смысле слова. Они вообще не участвовали в занятиях, а тихо сидели в дальнем углу, обменивались схемами, обсуждали. После конца занятия подходили, задавали один-два радиолюбительских вопроса, получали ответ и мирно исчезали. Один из них ездил аж из Пушкина. Преподаватель Л.А. таскал им детали. Но однажды был слезно попрошен плафон от люминесцентной лампы, что вешают на потолок, — дети делали цветомузыку. Л.А. засунул плафон под куртку на спину (дело было зимой), получились красивые квадратные плечи, а внизу похищаемое доставало до середины голеней. Дуракам везет — за вертушку не зацепился и охранник не заметил. Что ж, бывает — заметила бы С.

Еще о выносе с предприятия. Не помню, кто мастерил себе телевизионную антенну, и ему надо было вынести трубу длиной около двух метров. Он вставил ее в штанину — рубашку — рукав и пошел. Причем рука была поднята вверх и составляла с ногой прямую линию. Попробуйте так встать. Теперь попробуйте так пойти… Ладонь же наш герой повернул горизонтально и пошел через проходную. При этом ладонью он помахивал, как бы прощаясь, голову повернул назад и громко кричал: «Пока, Петя!» Остолбенелый охранник проводил это явление безумным взором…

Считаю нужным кое-что разъяснить. Во-первых, то, что все рассказанные здесь истории — правда, в следующем смысле: либо я очевидец или участник, либо знаю истории по рассказу, но рассказ проверен разговором с очевидцем (или участником). Во-вторых, название «неофициальное жизнеописание» — аллюзия с известным китайским жанром, а «так и бывает в жизни» — с «Записками у изголовья» Сэй-Сенагон. В-третьих, среди читателей сего произведения могут найтись анализаторы-психологи. Сообщаю исходные данные для них: всю жизнь проработал в ВЭИ, «прошел путь» от инженера до старшего научного сотрудника. По указанным выше причинам в административно-партийной деятельности участия не принимал. Имевшие место два (впрочем, не очень настойчивые) предложения — отклонил. В 1985 году защитился, имею около 40 публикаций, всегда вел более свободный, чем другие, образ жизни (и в плане присутственной, и в плане исполнительской, и в плане той третьей дисциплины, названия которой не помню), за что и получал несколько меньшую, чем другие при моем стаже, должности и вкладе в дело построения коммунизма и укрепления «обороноспособности» зарплату. Эту небольшую разницу (около 10 % зарплаты) считал вполне разумной платой за эту небольшую свободу. Параллельно писал научно-популярные и публицистические статьи, коих и опубликовал в сумме в несколько раз больше, чем научных. Одним словом, несерьезный человек. Но женщинам это нравится.

Сэй-Сенагон бы уточнила: это нравится не всем женщинам, а тем, которые нравятся мне.

Любой Пимен описывает то, что как-то понимает, в чем как-то разбирается. Даже для того, чтобы просто заметить явление, надо кое-что о нем знать. Поэтому многие интересные вещи описаны мной кратко, а некоторые и вовсе не попали в мой сектор обстрела. Вот пример — стол нашего Директора, виденный мною 1 (один) (аллюзия с заполнением денежных документов) раз в жизни, обит снаружи кожей. Видимо, в психологии Директоров есть нечто, требующее обивки Столов кожей снаружи. Но, не будучи знатоком психологии Директоров (я даже не знаю, есть ли она), я не могу воспеть должным образом тот Стол и ту Кожу. Помнится, об этом нечто писал Веблен в книге «Теория праздного класса». Или вот — ну как я могу описать грандиозную и легендарную пьяную драку в ресторане «Прага», коей кончился банкет по поводу получения одним из наших начальников какой-то грандиозной премии? Ведь хотя я кое-что понимаю в ресторанах, но почти ничего в драках и ничего — в пьянстве. В этой жизни мне пришлось применять против человека силу лишь два раза и еще два раза — угрозу применения; все четыре раза были успешны, а опыт приносят в основном поражения.

Чего еще я никогда не умел и не делал — так это не тушил папирос в бензине. А дело было так. Двое моих сотрудников, Л. К. и Л. 3., вроде бы вполне взрослые люди, сидели как-то и, отдыхая от мытья большой вакуумной системы, курили. Курили они «Беломор», который некоторые из нас называли тогда в зависимости от степени образованности Беломоркэнэл или Беломоррис (ассоциации очевидны), а вакуумную систему мыли чистым бензином (или Б70, или «Галоша»). Объяснение, почему и когда моют другими растворителями, я опускаю. Упомяну лишь, что я сам, своими руками, лично мыл один раз спиртом. В это трудно поверить, более того, такое утверждение ставит под сомнение мою честность. Понимаю, но не могу молчать.