– Андр, очнись. Перун бы уже раздавил нас, если бы хотел. Час назад он топтал ковер в моей спальне и мог десять раз меня прикончить. Мы ему даром не сдались.

– Но синдикат Гюрзы…

– Правильнее его называть Дом Бесоновых, – прерывает Эдуард. – Да, Бородова может нас раздавить в экономическом плане. Ее торговая и имиджевая стратегии очень эффективны. Но это уже конкуренция, а не военное противостояние. Рыночными методами нам никто не запрещал бороться. Время быть бизнесменами, а не боевиками.

– Я тебя понял, – вынужденно вздыхает Андрей и говорит, то, что его сейчас больше всего на свете интересует. – Ты знаешь что-нибудь насчет Глеба? Мой мальчик тоже жив?

– Твой сын мертв, – резкий голос со стороны окна, словно пуля, пронзает слабое сердце герцога.

Бордовая штора сдвигается, и с подоконника спрыгивает сам Бесонов. В черном, пыльном и грязном смокинге, видимо, еще с вечера Долгоногих. За спиной сложены огромные крылья, как у летучей мыши. На правом ухе мобильная гарнитура.

Андрей горящими глазами смотрит на плебейскую отрыжку. Он не замечает, как сжимает пальцы в кулак и стакан разбивается. Мокрые осколки сыплются на паркет.

– Какая встреча, князь Артем, – рычит Андрей. – Оказывается, вы можете проникать в дома, как домушники, не потревожив охрану.

– У меня не так много времени, – Бесонов, скрестив руки на груди, облокачивается плечом на книжный шкаф. – Расставим все точки над «i», и я пойду по делам. Твоего сына убил не я, а Рудковский. Скорее всего, Рудковский. В общем-то это всё.

Он разворачивается обратно к окну. Андрей ни на каплю ему не верит.

– Почему ты ворвался ко мне без фейерверков, как к Эльсам и Курбышевым? Хочешь зарезать по-тихому?

– Если ты не заметил, – вполоборота встает Перун, – то я уже ухожу.

– И даже не потребуешь контрибуции в сто миллионов? – фыркает герцог.

– Ты свою контрибуцию уже заплатил, – пожимает плечами Перун. – Но кое в чем ты прав. Я всегда могу легко проникнуть в твой дом, как домушник. А еще могу вломиться, разнеся к черту стены и охрану, как недавно к Эльсам. И, выбирая действия против меня, учитывай, что я обязательно загляну еще раз.

– А я устрою тебе радушный прием, – дернув губой, обещает Андрей.

Перун какое-то время внимательно смотрит герцогу в глаза, потом вздыхает:

– Мне казалось, что это я импульсивный подросток, – парень отводит в сторону правую руку, длинные синие Когти вспыхивают на костяшках. – Сожалею о потере сына, только я здесь не при чем. И у меня тоже есть родные. Либо ты дашь свое гребаное дворянское слово, что не посягнешь на их жизни, либо ты уже никогда ничего НЕ. СКАЖЕШЬ.

Герцог и глава Великого Дома Мироновых чувствует дрожь в коленях. Но он находит в себе силы встать с кресла. Вытирает облитую виски руку о шелковую пижаму. Перун ждет, дает время собраться и решить, как поступить со своей жизнью. Голова кружится от странного волнения. Врать щенку нет смысла…наверное. Бесонов точно сильнее трех Полковоев, а, значит, Андрею, в отличие от покойного сына всего лишь Рыкарю, с ним не тягаться.

– У тебя ведь есть еще дети, – вдруг говорит мальчишка. – Подумай о них, не создавай на пустом месте кровавую баню.

И сердце Андрея дает сбой.

– Обещаю не преследовать твоих родных и близких, – выдыхает герцог.

– А что с нами с тобой?

Андрей не успевает ответить. У Бесонова звонит телефон, он сразу принимает звонок через гарнитуру.

– Да, София? – глаза мальчишки округляются. – Порешили тридцать сановников? Прямо в Кремле что ли? Э-э… серьезно? Я так-то пошутил. Кого-то в собственном доме? Что за бред? Зачем Рудковскому кусать руку, которая его кормит? Значит, Паук не полицай. Без понятия, Соня, – Бесонов устало водит рукой по лицу, он вдруг затихает и поднимает глаза на Андрея. – Договорим позже, герцог.

И демоник выстреливает с места в окно. Тысяча осколков разлетается по комнате, сорванная штора накрывает ковром паркет.

– Ваше Сиятельство? – раздается снизу голос привлеченного шумом охранника, и почти сразу грохот автомата и громкое: – Тревога!

Но пули не попадут в Бесонова. Герцог верит словам Эдуарда. Будут огибать, как заговоренные.

Вовсе не осторожность заставила Перуна красться сюда тайком. Щенок мог разнести в хлам усадьбу Андрея, но предпочел вести себя деликатнее именно с ним. Возможно, из-за смерти сына, но как-то плевать. Андрей не позволит своему Дому исчезнуть в тени синдиката Гюрзы. И дело даже не в мести за сына, нет, герцог еще докопается до правды и накажет виновных. Только, в любом случае, палачиха вместе со своим плебейским отморозком поплатятся за то, что посмели перевернуть старые устои. И не важны грандиозные боевые заслуги Перуна, не важно, спасал ли он осажденную армию в Канадагаре. Ведь за собой на вершину он потянет и остальных свинопасов. У черни же должно быть только два места – на дне, либо в могиле.

***

– Перун? – проносясь над облаками, дозваниваюсь до Ясны.

– Где Аяно? Она не берет трубку.

– У цесаревича. Ты же сам ее туда отправил, – удивляется рыжая и тут же вставляет: – Я слышала новости. Убили дофига сенаторов и других чиновников. Покушались даже на великого князя Николая. Это всё «зомбаки»?

– Похоже, пока, – отвечаю не вникая. Сейчас гадаю только об одном.

«Зомби» ли Аяно?

Бессмертный мог специально подстрелить японку, чтобы она была вне подозрений. И как раз, в самый сезон охоты на чинушек, я отправил Аяно на виллу к Владимиру. Трубку она не берет, возможно, потому, что занята шинкованием цесаревича на урамаки с нигири.