Не решила она. Ха!

Руки вымыты по третьему разу, а я все не определюсь с линией поведения. Бабская привычка: стою тут, как дура, перед зеркалом и выбираю, буду давать страстную диву или трепетную лань. А ведь мы договорились быть честными и откровенными. И пока правила соблюдали, все было хорошо. Так зачем же я хочу все испортить? Только вот надо уточнить один момент.

Я нахожу Никитина на кухне, он распаковывает дары «Теплых крыш», но почему-то топлесс. В квартире очень тепло, но сдается мне, это еще один манок на Дашу, потому что Никитин горяч. «Догнать и трахать». Именно это.

– Сергей, ты женат? – в лоб спрашиваю я.

– Нет, – спокойно отвечает он. – Но был.

Хм. Хочу ли я знать больше? Пожалуй, пока нет.

– Сколько тебе лет? – продолжаю я допрос.

– Сорок исполнилось в декабре.

Ого, совсем взрослый. Я задумываюсь, чтобы еще такое спросить, и упускаю момент, когда Никитин подходит ко мне очень близко. Кажется, вздохни я поглубже и грудью коснусь.

– Даша, скажи, чего ты хочешь сейчас, – низкий голос поднимает волну мурашек, которые собираются внизу живота.

Этот мужчина будит во мне самые низменные инстинкты.

И я не задумываясь отвечаю:

– Хочу, чтобы ты поцеловал меня там.

И без того огромные зрачки Никитина расширяются до предела.

– Дашенька, надеюсь ты не умираешь с голода, потому что ужин немного откладывается.

Никитин подхватывает меня и несет в глубь квартиры, дорогу я не запоминаю, потому что не могу отвести взгляда от лица Сергея.

Минуту спустя он опускает меня на постель, укрытую изумрудным ворсистым покрывалом.

– Потрясающе смотришься, – Никитин разглядывает меня, будто я произведение искусства.

Он опускается на колени и гладит мои ножки, постепенно забираясь все выше и задирая подол платья. Он не торопится, дразнит сам себя. И когда Сергей добирается верхней кромки чулок, то просто распахивает меня, раздвигая ноги.

– Даша, они красные, – гипнотизирует Никитин тоненькую алую полоску.

– Есть возражения?

– Что ты, мой любимый цвет, – бормочет он и тянется пальцем расправить трусишки. От его прикосновения в животе вспыхивает огненный шар. Мимолетное, оно запускает древний механизм, пробуждает основной инстинкт.

Целуя нежную кожу с внутренней стороны бедра, щекоча ее бородой, обдавая дыханием влажные трусики, Сергей подбирается к моей гладковыбритой девочке. Зубами стягивает трусишки, приподняв бедра и раскрывшись совсем бесстыдно, я помогаю ему получить доступ к киске.

– Расскажи мне, как ты хочешь? – снова требует Никитин.

Заплетающимся от волнения языком пытаюсь объяснить, что доставит мне максимальное удовольствие:

– Поцелуй меня, – а дальше я стесняюсь и замолкаю.

– Давай, малыш, мы же договорились. Как тебя поцеловать? – он дразнит мою щелочку пальцем.

– Помоги мне, – прошу я шепотом.

– С языком? Как именно? Нежно? Жадно? – севший голос Сергея говорит о том, что он и сам на грани.

– С языком. Жадно, – еле слышно молю.

– Как скажешь, малыш, как скажешь.

И он впивается в мою девочку, вылизывая ее и погружая язык, кончиком которого он прокладывает путь из сочной пещерки до клитора и обратно. Посасывает его, прикусывает припухшие налившиеся кровью губки. Господи, такого у меня не было никогда, но ведь я и никогда не рассказывала, как я хочу.

Мечась по покрывалу, я теряю крохи стыда и прошу:

– Сережа, пальцы…

– Только скажи, как, – продолжает он меня пытать. – Добавить пальцы? Сколько? Сделать жестко?

– Да, – задыхаюсь я. – Добавь три. Жестко. Нет. Не знаю.

И Сережа принимает сам волевое решение, сказать, что мне нравится его подход, не сказать ничего. Возвращаясь к оральным ласкам, он сосредотачивается на напряженной горошине, а пальцами погружается в глубину, где в непостижимом для меня ритме он то поглаживает переднюю стеночку, то грубо насаживает на них киску.

Много времени не понадобилось, чтобы я достигла пика.

– Малыш, а говорила, что кончаешь молча.

Похоже, до этого я просто не знала, что оргазм бывает таким мощным.

– А как же ты? – нахожу в себе силы спросить я. Видно же, что Никитину приходится тяжело.

– Мой черед еще не настал. Сначала мы тебя покормим.

Выдержка, это, конечно, прекрасно. Но ради чего, собственно, он страдает?

– Или? У тебя есть еще желания? – вкрадчиво спрашивает Сережа.

Понимая, на что он надеется, я иду ему навстречу. Он сделал мне так хорошо, что с моей стороны будет свинством оставить его с набухшим органом.