Шрифт:
Фоном слышу вопрос снаружи: «… видели Корниенко?».
Перед глазами пелена, стук сердца громче дыхания.
Ослепительная вспышка лишает меня всех сил.
— Хорошая, — хвалит меня Соколов. — Хорошая девочка.
На секунду я чувствую свободу и чуть не съезжаю по стенке на пол. Это Дмитрий отстранился от меня на минуту. И только в это мгновение я понимаю, что икры ног почти свело судорогой от того, как я балансировала.
Соколов не дает мне сползти вниз, перехватывая одной рукой.
Другой он берется за пряжку ремня…
Я сейчас просто кусок мяса и не могу выдвинуть ни одного аргумента, почему ему не нужно трахнуть меня прямо сейчас.
И когда уже раздается щелчок пряжки в вязкую атмосферу порока врывается рингтон моего мобильника. Судя по мелодии, мне звонит Светлана Анатольевна.
Глава одиннадцатая
Рвусь поднять трубку, но рука Соколова мне не позволяет.
— Это СветланАнтольна, — лепечу я.
— Запретить, что ли, использование мобильников в рабочее время? — злится босс, замерев с недорасстегнутой пряжкой.
Смотрю на него в ужасе.
Тиранище!
Разве можно так жестоко? А как же соцсети? А книжечку почитать?
Это, что же, придется все время работать?
И тут же сглатываю.
Это еще как трудиться надо будет… Судя по взгляду Соколова, не отчетов он от меня ждет.
«Бухгалтерия — это не твое, Маша».
Телефон затыкается, но я уже в своем уме и судорожно оправляю платье.
— Ты чего творишь, Кориенко? — с угрозой спрашивает Дмитрий. — Хорошо же начали.
— И кончили тоже неплохо, — бормочу я, поправляя под суровым взглядом генерального груди в вырезе.
— Ты за себя говори, — цедит он, отнимает мою ладонь от титек и перекладывает себе на ширинку.
Я жестоко краснею, хотя кажется, что сильнее уже некуда.
Начальственный орган готов карать бескомпромиссно…
Рот отчего-то мгновенно наполняется слюной, но я, уже потушившая пожар, нахожу в себе силы лапку отнять, хотя там под тканью темно-серых льняных брюк подрагивает нечто интересное.
Правда, я отчетливо осознаю, что минета от меня Дмитрий Константинович не дождется. Не в этой жизни.
Ему нужна шпагоглотательница с раздвижным ртом.
И тут же себя одергиваю.
Почему только минета?
Ничего не дождется!
Подбираю телефон и прижимаюсь ухом к щели в дверях лифта.
«… показалось, наверно».
«Сколько можно ходить? Только за смертью посылать…», — это уже голос Ирки.
И звук закрывающегося соседнего лифта.
Ф-фух.
Наши тоже пошли на обед.
Чувствую, что у меня тоже аппетит просыпается. Впрочем, это не удивительно. Я кошусь на Соколова, который мрачнее тучи стоит, сложа руки на груди.
— Корниенко, у тебя совесть есть? Хотя кого я спрашиваю… — правильно интерпретирует мой недоуменный взгляд Дмитрий и опять тянет лапищи к моей заднице.
Это он к моей совести взывает?
Пусть свою поищет!
Пользуясь служебным положением, причиняет оргазм!
— Мне надо работать! У меня начальство строгое! — разворачиваюсь я к нему, прикрывая тылы.
— Ты даже не представляешь несколько, Маша. Верни задницу в исходное положение!
— И не подумаю! — облизываю я губы, что плохо сочетается с моим отказом.
Что поделать? Меня пугает телескоп Соколова.
— Ты понимаешь, что я свое все равно возьму? — прищуривается босс. — У меня пальцы тобой пахнут. Реально считаешь, что сможешь избежать секса?
— Я что-нибудь придумаю… — я пячусь от грозной фигуры к своей посылочке.
— Думать — это тоже не твое. У тебя значительно лучше выходит, когда ты не думаешь…
Я уже думаю, что все. Мне стояк. В смысле, каюк, потому что я сама загнала себя в угол, но у Соколова начинает звонить телефон.
Достав его, он бросает на экран телефон, и его перекашивает.
— Маша, ты испортила мне обеденный перерыв. Я отпускаю тебя в последний раз. Но ненадолго. Сегодня сокращенный рабочий день, значит, через три часа можешь снимать трусы. Сегодня они тебе больше не понадобятся.
Я уже почти выдыхаю.
После такой отповеди можно уже и линять, но Дмитрий не намерен отпускать меня, не оставив за собой последнего слова.