Нет.

Не так.

Во сне он гнал на тяжёлом «ЗИС-5» во весь дух, выжимая скорость по максимуму. В кузове что-то кричали солдаты, сержант Сулёма и младший лейтенант Антипенко – всё, что осталось от двести восьмой моторизированной дивизии.

А может, просто казалось, что кричали. Потому что лейтенант Закусин оглох от воя бомб, падающих с неба. В ушах звенело от ударной волны, которая настигла их группу в лесополосе и подбросила машину сзади. По губам из носа ручьём бежала кровь и капала на колени. Сквозь треснувшее лобовое стекло Николай видел только узкую ленту дороги на Белосток-Волковыск-Слоним…

Голова раскалывалась от боли. В ней только и билось: «Лишь бы успеть! Достать снаряды, бензин! Лишь бы ребята продержались под Зельвой! Лишь бы…»

Восемь дней войны пролетели, как восемь часов. Немцы напали подло: ночью. Тогда же тринадцатый мехкорпус и подняли по тревоге. На помощь двадцать пятому разведбату из войсковой части выехали ещё утром 22 июня 1941. И сразу в бой! Трое суток обороняли Браньск… сколько бойцов и техники там оставили!.. и отступили под шквальным огнём к речке Нурец – отбивались уже там.

Столько мёртвых зараз Николай не видел никогда. Вот ещё говоришь с человеком – и всё! В следующую минуту он лежит на гусенице танка, убитый осколками брони от башни, разнесённой немецким фаустпатроном. Или сражённый вражеской пулей из засады. И везде наши танки – подбитые, горящие, застрявшие в болоте. Машины перевёрнуты, кругом обгоревшие тела, страшно стонут раненые…

Небо стало чужим, немецким. С него сыпались бомбы, сея панику и хаос. А немцы снарядов не жалели… Связь пропала в первые же часы. Все, кто уходил её наладить, больше не возвращались. Боевых частей больше не было: люди рассыпaлись по лесам в попытке спастись. Людей с каждым часом оставалось всё меньше. Новобранцы просто сбегали, сходя с ума от ужаса.

Остатки дивизии сильно разбили под Берестовицей. Осталось полроты… отряд человек в сорок. Может, больше. Николай не знал точно. Он почти не спал, соображал плохо, мысли скакали отрывочно, как блохи. Каждая стычка с немцами обескровливала их. Под Волковыском укрепились в лесу остатки двадцать пятого и тридцать первого полков, а Николай с группой добровольцев выехал за снарядами.

Шоссе, всё в широких воронках от авиабомб, было завалено разбитой техникой, трупами лошадей, телегами, людьми.

«Дорога мертвецов…»

А по обеим сторонам дороги горели хаты – ярко, много.

Всплыла вдруг забытая старая мысль: «Леса-то здесь красивые. Да. Все здесь в них и полягем…»

Николай попытался вспомнить карту местности, список со складами боеприпасов. Точно был склад в Гродно. Но его уже проехали – чёрные, высокие столбы дыма он увидел ещё издалека. Горели склады с боеприпасами.

– Куда дальше? – Антипенко перегнулся через борт грузовика и постучал по кабине.

– Гродно разбомбили, – крикнул Николай. – В Лиде ещё склад был. Туда попробуем.

По пути перекусили сухарями – из еды были только они. Фляжки давно опустели и пить хотелось до невозможности. Доехали за час. И когда Антипенко снова постучал в кабину, Николай понял, что все в кузове уже увидели чёрные клубы дыма из-за деревьев.

Немцы добрались уже и сюда. Николай выругался последними словами.

– Сверху, что ли, разбомбили? – кричал Сулём. – Что теперь?

– Минск! – ответил в окно Николай. – Больше некуда. Не мог же немец и туда добраться? Далеко ведь!

Он бросил мутный взгляд на датчик уровня топлива. Стрелка на циферблате болталась между единицей и нулём. ЗИС ехал на парах бензина.

И тут сверху раздался до ужаса знакомый вой. Николай крутанул руль вправо, уходя от столкновения с перевёрнутым танком. Газанул, чтобы оторваться. Сзади на этот раз точно раздались истошные крики, и он различил:

– Воздух ВОЗДУХ!

Потом был вой. Резкий свист. И Николай запоздало вжал в пол подошвами обоих сапогов среднюю педаль. Время будто замедлилось. Он давил, что есть сил, почему-то вспомнив с досадой о том, что у трёхтонки ЗИСа, добротного Захар Иваныча, такие слабые тормоза. А у его водителей такие сильные ноги.

А потом взрывная волна подхватила машину, крутанула, ударила... и Николай провалился в тёмное забытье.

Очнулся он от того, что его тормошил Антипенко. Голову кружило. В ушах стоял звон. Николай понял, что Антипенко вытащил его из кабины. Сам Захар Иваныч лежал на боку в кювете, весь побитый, но несломленный.

Они пошли по дороге, огибая широкую взрывную воронку и держась друг за друга. Николай не видел тел Сулёма и других ребят и не стал спрашивать, где они: разбежались и спаслись – хорошо. А погибли – лучше и не знать. В голове будто церковный колокол гудел, и он не сразу заметил, как морщится Антипенко при ходьбе, но молчит, стискивая зубы.