— Ну так отдай. Как раз ты ещё не сделал ставку... И-ик! — ответила княжна, закинув ноги на стол и глядя поплывшим взглядом на гостя поверх полной чарки вина.

— Если у вас найдётся подходящее хранилище, — спокойно ответил Джарим. — Это должен быть стеклянный сосуд с крышкой, размер его не должен быть меньше головы человека и больше его грудной клетки, на половину сосуд надлежит заполнить мелким песком. Есть ли у вас такой?

— А-принесите-е, — махнула рукой княжна, выплеснув вино на корсаж, — папкину плевательницу! Быстро, обалдуи!

Несколько прислужников бросились прочь, князь же, сидевший на возвышении во главе стола, только хмуро глядел на всех, не говоря ни слова.

— Простите! — бросился на колени один из служек, — Мы не можем найти подходящий песок. Чем прикажете заменить?

— Может, подойдёт приправа? — с сомнением спросил Дюк, которого не на шутку встревожили слова Джарима, не сводящего влюблённых глаз с княжны. А та, раскачиваясь на стуле, рыгала и почёсывала себе подмышки бараньей костью.

— Да, возьмите эту при... Припера... Порошок этот хренов возьмите, идиоты! — Аметиста кинула костью в прислужника и недовольно уставилась перед собой.

— Я не верю, что такая красивая женщина станет мне женой! — тихо выдохнул Джарим.

— А как тебе её манеры? — с сомнением осведомился Дюк. — Разве у тебя нет на примете более воспитанных дам?

— О, друг мой, — понимающе кивнул Джарим, — я вырос в окружении, где манеры считались дурной привычкой, а их отсутствие показывало в человеке честность и настоящие намерения. Аметиста прекрасна в своём откровении, в своём выражении. Она свободна, как вольный ветер. Да к тому же поразительно красива лицом и фигурой.

— Дело твоё, друг, — пожал плечами Дюк, которого уже давно начало воротить от княжны. Но он поклялся, он хочет служить своему благородному другу с таким необычным взглядом на женщин. К тому же, стоило ему допустить в мыслях своих откровенное хамство к Аметисте, как рубцы на спине, оставленные розгами любимой бабушки, горели ледяным огнём.

Когда подали стеклянную толстостенную плевательницу с переливающейся приправой внутри, Джарим встал, нанёс себе в грудь несколько ударов ножом и извлёк своё сердце. Княжна, увидев это, перевернулась на стуле и принялась верещать, дрыгая ногами в воздухе. Джарим торжественно положил бурое в золотисто-огненных прожилках сердце в сосуд и запечатал его воском.

— Пока моё сердце будет здесь, я буду жить, — сказал он. Ни кровиночки не вылилось из раны, только маленькие язычки огня плясали в ней.

Гости покидали залу в спешке, с ужасом глядя на Джарима, держащего в стеклянном сосуде своё бьющееся сердце. Князь встал и приблизился. Он был бледен, глаза лихорадочно блестели. Чароит Татипопулус низко поклонился Джариму, взял сосуд и сказал:

— Я знаю, кто ты. Ваше племя в своё время спасло наш род. Вы помогли нам поселиться на этом полуострове и долгое время защищали от нападков чужаков. Не высока ли цена за мою дочь?

— Любовь не знает цены, — склонил голову Джарим.

— Я лично доставлю ваше сердце туда, где его никто не найдёт, в подводную пещеру, коими изобилует Лемерское море-озеро. Будьте спокойны. И если желаете, я отменю соревнование и отправлю Аметисту в ваши земли немедленно, — предложил князь Чароит.

— Не нужно. Пусть всё идёт своим чередом.

* * *

Через десять дней после соревнований и свадьбы Джарим и Аметиста верхом на молодом жеребце Джармее — подарке князя — отбыли на север. А Дюк, нарушивший свою клятву следовать за ними, остался на полуострове, охраняя путь к сердцу друга.

Говорят, на берегу до сих пор сидит иссохшая мумия человека, глядящего в лазурные воды. А другие говорят, что это каменная статуя с глазами, инкрустированными местными камнями: один, как закатное небо, другой, как рассветное. И что видят эти глаза все моря, океаны и реки, которые были, есть и будут на этой земле.

Но никто так и не смог приблизиться к этой фигуре, будто отводило что. Только иногда, за десять дней до даты свадьбы княжны с кочевником, но полуострове замечали девочку в тёмном плаще, из-под капюшона которого выдавался череп змеи. Но ни проследить за ней, ни поймать её никому не удалось.

* * *

Княжна же сбежала на второй день пути и больше её никто не видел.

Джарим, которому теперь нельзя было допустить, чтобы в рану на месте сердца попала вода, облачился в латы и получил уже к концу зимы прозвище Смердящий Рыцарь.