— Боги желают здравия тебе, добрый дин, и ты выпей за здравие и долголетие наследного принца, — раздался унылый и совершенно незаинтересованный голос Ватрушки.

Он стоял за прилавком с уже расписанным лицом, печально упираясь локтем в столешницу и поддерживая рукой тяжёлую голову, а вокруг молодого мужчины по раме гроздями спускались вниз пышные и красочные гирлянды из цветов. В такой час лавку Северона могли посетить, разве что, лишь забулдыги и заядлые кутилы, которые всё ещё были навеселе, однако даже этим противникам трезвости быстро становилось ясно, что им здесь не очень-то рады несмотря на торжественные речи и радушные приветствия.

Из всего арсенала Бел-Атара Лили указала на баночку с бледно-синей краской и скромно попросила:

— Хочу её.

— Славный выбор. Твоим рыжим волосам польстит этот цвет, — еле слышно выговорил Касарбин и слегка улыбнулся.

— А ну прекратите это воркование, а то меня сейчас вырвет, — сквозь зубы прошептал раздражённый Момо.

Он наглаживал Носатого столь увлечённо и неистово, что бедный зверёк, до этого момента спокойно сопящий на плече приятеля, попытался вырваться из смертельной хватки, однако Лан не отпустил его.

— Прошу, не стесняйся, — язвительно отозвалась Лили, — там за ящиками с ботинками стоит бочка для отходов, можешь ей воспользоваться. У тебя ведь сегодня не накрашены губы, и незачем держать лицо.

— Эй! Никакой синей краски! — неожиданно лавку наполнили грозные раскаты голоса.

Наконец, Гвальд выбрался из единственной здесь закрывающейся на замок маленькой комнатушки, которая служила подсобкой и складом, и в которой уже битый час заседало руководство братства.

— Что Глава сказала? Глава велела никакой краски, кроме красной! Никаких рисунков, кроме кувшинок!

— Но… — Лили начала было сопротивляться, однако по одержимому блеску в глазах Гвальда поняла, что игра не стоит свеч.

Мастер закружил по помещению и принялся всюду высматривать нарушения, словно беспощадный тюремный надзиратель.

— Никаких «но», не нокай мне, здесь не конюшни. У нас имеется серьёзное дело, сейчас — не время для забав, повеселитесь позже. Касарбин! Используй красную краску и одобренные символы. Ватрушка, каких демонов ты скорчил такую кислую мину?! Ты распугаешь своей несчастной мордой всех обездоленных и хворых, которых мы должны приветить от имени Его Высочества! Что такого непоправимого у тебя произошло?

Гвальд замер рядом с Ватрушкой, сердито нахмурив брови и сведя руки на груди в замок.

— Ничего, — едва вымолвил маг, водя черпаком по поверхности чана с разбавленным заном.

— Тогда, мать твою, немедленно улыбнись! А то, Одакисом клянусь, я влеплю тебе подзатыльник и сил жалеть не буду. Момо! Хватит издеваться над зверюгой! Отпусти бедолагу, ты из него душу выгладишь. Пускай Носатый тоже вернётся к своим обязанностям — я только что видел жирную крысу на складе!

Момо аж побледнел. Состроив испуганную гримасу, он разжал пальцы и Носатый вырвался на свободу. Зверь жалобно пискнул и растворился в тенях, правда шерсть его, основательно взъерошенная Ланом, ещё полдня напоминала своему владельцу утреннее испытание чужой лаской, через кое он прошёл, скрипя клыками.

Растерянный парнишка с виноватым видом побрёл к Гвальду, и вскоре мастер сменил гнев на милость:

— Лучше помоги Ватрушке за прилавком, у него ни черта не получается, а ты знаешь, как привлечь народ.

Момо быстро включился в работу. Он ловко и уверенно орудовал вторым черпаком, приправляя свою кипучую деятельность напыщенными, постановочными речами. Улыбчивый актёр умело зазывал прохожих, и вскоре возле лавки Северона образовалась очередь. Город давно успел проснуться, и улицы наводнила пёстрая толпа.

Раздав каждому ценные указания и убедившись, что дело у подчинённых теперь спорится, Гвальд вновь исчез за хлипкой дверью подсобки. Там, в темноте, разведённой лишь тусклым светом двух масляных ламп, за столом восседала сосредоточенная Глава. Ирмингаут перебирала какие-то записи в то время, пока Гвальд, сидя напротив, раскладывал по небольшим ларцам снадобья и сыпучие вещества, заранее заготовленные Алхимиком.

— Как твои птицы? — невзначай проворчал мужчина, помещая склянки в специальные пазы.

— Паршиво, — злобно оскалилась Ирмингаут. — Изумруд и Сикка точно мертвы, а Руби пропала без вести. Бьюсь об заклад, это стараниями того Тчеланского демона они отправились в холодный мир!

Сперва клокочущее в груди чувство негодования приказывало эльфийке ударить кулаком по столу, однако затем женщина передумала и просто схватилась за голову. Её длинные, изящные пальцы, ныне скрытые тонкой кожей искусных перчаток, утопали в белоснежных, волнистых локонах, и Гвальд не мог отказать себе в удовольствии — он, словно заколдованный, следил за каждым движением собеседницы.