Филиппа, последняя из прямых наследников Патерио-Энба, торопила, не давая осмотреться. У неё были большая история и маленькая просьба. Маленькая, совсем крохотная просьба: отвезти двух мальчишек в Ярмехель и внушить с помощью настоя из крови Шермиды, что те — сыновья главы города и что они отрекутся от власти в пользу её, Филиппы. А затем следовало убить старика.

К тому же, если бы мальчиков приняли, это бы открыло границы Ярмехеля для других племён, сделав их союзниками города-форта. И тогда бы можно было рассчитывать на помощь Фениксов в добыче клятой руды для постройки цепи. Объединившись, победить. Но всё пошло не по плану.

Опоённые настоями мальчишки будто сбрендили — устроили погром в тронной зале. Фениксов безумец сбежал в подвал, где находился музей памяти, и всё там перевернул. А пасынок Филиппы и вовсе забился в тёмный угол, страшась света и направленных на него взглядов придворных, а стоило его припугнуть, отправился следом за Фениксом. Едва их потом нашли в катакомбах на уровнях ниже музея памяти. В попытках оправдаться и исполнить приказ Шермида приблизилась к Патерио-Энба и увидела в ордене на его груди точно такую же красную каплю. Отвратительный знак Братства Вечности. И тогда поняла: спасения нет. Спасения нет даже за надёжными стенами.

Она бросила попытки внушить нужное Патерио-Энба, оставив это на долю наследницы, забрала беспокойных мальчишек и увезла их обратно в Лагенфорд. Они не заслужили… Но после, вновь поддавшись влиянию Филиппы, Шермида закрыла глаза на свои убеждения, ведь долг перед сыном важнее чужих детей. И снова пришлось иметь дело с теми мальчишками, будто остальному миру, племенам и семьям не было до них дела. Равнодушие поселилось в сердце Шермиды, пока недавно она не встретила в старом кафе тех двоих. Любимых. Навсегда любимых.

Она вспомнила и нелепую попытку здесь, в доме двенадцатого советника, опоить и подчинить тех двоих. Внушить, что они её не знают и никогда не встречали. Не вышло. Слишком упрямые, слишком подозрительные. Любимые.

Женщина встала с узкой кровати — под ногой тихо хрупнул раздавленный лист, — прошла к открытому окну. Ночной воздух пробрался под длинную ночную рубашку, холодил кожу, от него по рогам к лицу проходил лёгкий, приятный звон. Шермида улыбнулась. Покрепче сжав в ладони каменную каплю, ступила на невысокий подоконник. До земли было далеко.

* * *

Урмё

Хмельной от долгих задушевных разговоров, от дружеского плеча, спустя долгие годы оказавшегося рядом, от завершения непосильного дела, Урмё на рассвете после аудиенции у мэра обнаружил себя на каретной станции на второй южной улице Лагенфорда.

— Здоровьечка вам, господин старший детектив, — ласково улыбнулась ему смотрительница, аккуратным почерком заполняя подшитую тетрадь за конторкой при свете двух светлячковых фонарей.

Несколько разодетых мужчин и леди играли в карты слева за столом, попивая чай, настолько крепкий по запаху, что им можно было конопатить окна. За открытой дверью в конце комнаты виднелись фыркающие упряжные лошади, повозки, люди, грузящие бочки и ящики. Урмё проморгался, ища ответ и пытаясь понять, зачем сюда пришёл. Кто-то из будущих пассажиров отсалютовал ему деревянной кружкой, на что детектив только вяло кивнул. Смотрительница повторила вопрос.

— Когда ближайший до Заккервира? — услышал Урмё свой внезапно охрипший голос и пожалел, что слова нельзя забрать назад.

Смотрительница отстукала кончиком пера заполненные строчки сверху, остановилась на середине и расплылась в улыбке.

— Через пять минут, господин старший детектив. Желаете купить билет? Одно место как раз есть.

Мужчина закрыл глаза, чтобы не видеть, как руки наощупь достали кошель.

— Багаж?

— Нет.

Монеты перекочевали из одной руки в другую.

— Отправьте посыльного ко мне домой с запиской, пусть под дверь воткнёт. — Урмё нацарапал несколько строк на предложенной бумаге и широким шагом, не оглядываясь, вышел на станцию.

* * *

Шермида

Хлопнула дверь. Порыв ветра толкнул в грудь, ноги заскользили по подоконнику. Чьи-то руки обхватили за пояс. Голос сладкий и приторный, как бочка мёда, на дне которой таились осколки стекла, горячо зашептал:

— Дорогая, ты снова за старое? Не глупи. Ты можешь огорчить меня и будущую Патерио-Энба.

— Пусти!

— Тщщ, ты ведь взрослая женщина и должна понимать, что твоей смертью уже ничего не изменишь.