— Не передумаешь, — сказал я уверенно, наклонившись чуть ближе и понизив голос: — Потому что больше меня тебя никто не полюбит. И ты это знаешь.

Её лицо снова залилось краской, дыхание участилось. Я не мог отвести взгляда от её губ, но усилием воли взял себя в руки. Сейчас нельзя. Скоро — можно будет. Совсем скоро.

— Кстати, а где Айшат? — вспомнил я неожиданно о её сестре. — Почему её не взяла с собой? Опять в книжном магазине тебя ждёт?

— Да, она там, — Камила улыбнулась. — Ты же знаешь, она терпеть не может людные места и уж точно умерла бы здесь от смущения, если бы увидела, как мы с тобой сидим. Лучше уж книги.

Я усмехнулся, соглашаясь с ней, и задумчиво сказал:

— Для меня до сих пор загадка, как в одной семье могли родиться две такие разные девушки. Ты такая открытая, общительная, а Айшат словно живёт в своём собственном мире.

— Не знаю, — пожала плечами Камила, задумавшись. — Иногда даже я не понимаю её. Она тихая, закрытая, целыми днями сидит в книжном или в своей комнате. Родители даже беспокоятся, что она так и останется одна.

Она говорила без злого умысла, скорее с искренним непониманием, но я почему-то почувствовал укол жалости к Айшат. Каково ей было слышать подобные слова от самых близких? Наверняка обидно. Но я тут же отогнал эти мысли, переключив всё внимание обратно на любимую девушку.

— Ладно, хватит о ней, — улыбнулся я, желая снова поймать её смущённый взгляд. — Лучше расскажи, как прошло твоё утро. Ты думала обо мне?

Она звонко рассмеялась, снова застеснявшись.

— Ты всегда такой... настойчивый даже в чувствах, — тихо проговорила она, глядя на меня с ласковым укором.

— С тобой я другой, — серьёзно ответил я. — Сам удивляюсь, каким нежным могу быть. Ты заставляешь меня меняться, Камила. Рядом с тобой мне хочется стать лучше.

Она внимательно смотрела на меня, затем снова опустила взгляд и мягко произнесла:

— Мне нравится тот, каким ты становишься со мной.

Я улыбнулся и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Никогда не думал, что женщина сможет так влиять на меня.

Мы долго сидели, разговаривая обо всём и ни о чём, наслаждаясь обществом друг друга и тем теплом, которое окутывало нас. В такие моменты я отчётливо понимал, как мне повезло. Она была именно той, которую я всю жизнь подсознательно искал.

Тогда я ещё не знал, что через две недели моя жизнь рухнет, и вместо счастья я буду вынужден столкнуться с болью и позором. Тогда я ещё думал, что впереди только любовь, счастье и наша общая жизнь.

Айшат

Сидя за маленьким столиком в углу книжного магазина, я уже два часа пыталась сделать вид, что читаю. Обычно книги были моим спасением от всего мира, но сегодня даже любимый роман не мог заставить меня отвлечься. Я устало поправила очки и вздохнула, прикрыв глаза.

Камила, конечно же, опаздывала. Не удивительно — сестра никогда не приходила вовремя, особенно когда рядом был Имран. От одной мысли о нём сердце болезненно сжалось.

Стыдно признаваться даже себе, но я была влюблена в жениха собственной сестры. Эта мысль вызывала жгучий стыд и боль. Я чувствовала себя самой мерзкой предательницей, даже несмотря на то, что Имран не имел ни малейшего понятия о моих чувствах.

Единственным оправданием было то, что встретила я его первой. Это произошло всего на пару дней раньше их официального знакомства с Камилой. Мы случайно столкнулись на улице. Я тогда торопилась домой из университета, крепко прижимая к груди учебники, когда высокий мужчина случайно налетел на меня. Кофе из его стакана оказался на моём любимом свитере, а сама я чуть не упала прямо на асфальт.

— Простите, — быстро сказал он, едва взглянув в мою сторону, и сразу же поспешил дальше. Он даже не заметил меня, просто извинился по привычке, продолжая свой путь. Я же стояла в растерянности, чувствуя, как по щекам медленно катятся слёзы. Не из-за кофе на одежде, а от того, что была невидимкой всю жизнь. Он просто не заметил, что столкнулся с живым человеком.

А потом я снова увидела его, только уже в нашем доме, рядом с сестрой. Красивый, уверенный, властный и такой недосягаемый. И снова он смотрел мимо меня, видя лишь яркую, сияющую Камилу, которую любили все вокруг.

Я поправила очки на носу и устало откинулась на спинку стула. Вот она, Айшат, девочка-невидимка, серая мышь, которая всегда прячется за страницами книг и толстенными стёклами очков. Единственной примечательной деталью во мне были волосы — ярко-рыжие от природы, будто в насмешку над моим тихим, серым характером. Кто вообще придумал это издевательство — сделать меня рыжей при полном отсутствии темперамента и яркости характера?

Мама никогда не позволяла мне перекрасить волосы в тёмный, более подходящий мне цвет. «Не смей портить природную красоту», — говорила она, совершенно не понимая, как это больно — чувствовать себя чужой в своём собственном теле. И всё же несколько раз я ослушалась её, тайком закрашивая волосы в тёмно-каштановый, пытаясь слиться с толпой и быть хотя бы немного менее заметной. Но рыжий предательски возвращался, словно подчёркивая мою неспособность изменить что-либо в своей судьбе.

— Девушка, вы будете ещё что-то заказывать? — неожиданно спросила официантка, прерывая мои мрачные мысли.