Снова лукаво заиграли морщинки старика, но Тарас на это не обратил внимания: его захлестнул угрюмый праведный гнев. Не он затеял этот разговор - ох, не он...

– Злобный не может говорить правду, - заметил старик, - злоба его ослепляет, и уводит от истины... А в тебе много злобы. Почему?

– А потому что москали устроили Голодомор! Они убили десять миллионов украинцев!

– Но ведь ты же догадываешься, - старик выделил слово "догадываешься", - что это неправда? Ты ведь знаешь, что голод в СССР тогда был везде, и косил, не разбирая наций? И что десять миллионов погибших украинцев - это большое преувеличение?
– старик выделил слово "большое".

– А и шо?
– нарочито-простецки улыбнулся несгибаемый спорщик Тарас.
– Пусть москали сами доказывают, что это не так!

И опять в него заглянул невидимый третий, и вновь сами собой родились слова:

– Знаю. Но я хочу чтобы было так. Хочу. Мне так лучше.

Старик покачал головой:

– Служить неправде - лучше?!

Тарас мстительно скривился и хитровато подмигнул:

– Не-е-е! У нас всё по закону! Голодомор по закону - правда, а кто отрицает - тот преступник! Я служу закону! Москали нас ограбили...

– Ограбили?

У Тараса в глазах зажглись недобрые огоньки:

– Ограбили! Все, кто живёт в Европе - живут хорошо. А москали живут плохо - и нам не дали жить хорошо, как в Европе... Везде, куда они дотянулись, люди живут плохо. Отняли достойную жизнь. Значит, москали виноваты.

– А вы разве жили плохо в Союзе?
– кротко удивился молодой.

– Знамо, плохо!
– Тарас тоже искренне удивился такой наивности.

А молодой тихо улыбнулся:

– Лично ты, Тарас, прочитал за жизнь пятьсот двадцать семь книг. Это очень много! Ты молодец.
– Тарасу стало очень приятно.
– Разве можно назвать человека, прочитавшего так много - живущим плохо?! А ещё ты закончил университет.

Тарас горестно покивал, поняв это по-своему, и горячо подхватил:

– А я-то, образованный - в Америке бы сходу получал сто тысяч долларов в год. А москали платили сущие гроши.

– Гроши?

– Гроши!
– Тарас хотел пожаловаться на несправедливость, но вместо этого, неожиданно для себя, вдруг отвесил: - А я видик себе не мог купить! А вся Европа с видиками жила. И мы, без москалей, теперь с видиками.

– А зачем тебе видик?

Тарас вспомнил, зачем ему был нужен видик, и застеснялся.

– А Брюса Ли да Ван Дамма побачить, и любимые фильмы каждый день смотреть!
– не моргнув глазом, выдал он.

И снова из него вырвалось, помимо воли, честное:

– А порнуху крутить...

– И что же получается?
– подавшись вперёд, спросил старик. Глаза его живо блестели из-под косматых бровей.

Тарас пожал плечами, поспешно переводя разговор на другую тему:

– Немец за ту же работу получает много больше! А мы чем хуже? И мы этого тоже достойны! И москалей в Европу не возьмут, слишком их много. И пусть они нам за Голодомор платят, по миллиону за каждого умученного!

– Так ради чего ты жил?!

– А знамо, ради Добра!
– нахально заявил Тарас.

И снова раздались над поляной его честные слова:

– Ради обогащения... Ради себя... Ради своих желаний.

И тогда трое стали совещаться. О чём они говорили, не было слышно - только видно было, что молодой огорчённо возражает.

Наконец, совет закончился. Молодой печально смотрел на Тараса, а старик сурово провозгласил:

– Вот, выходит, и вся цена твоей "свидомости" - за сребролюбие давиться и братьев треклясть. Пристроиться к чужому богатству; избавиться от друзей в беде - с барышом; и на памяти дедов, умерших в беду, барыш поиметь... Ты мыслишь, как одержимая алчностью блудница, тобой движут только жадность и похоть - а вовсе не высокие чувства. Ты говоришь о свободе - а сам ищешь богатого хозяина, чьи объедки изобильны, а обноски нарядны. А я ведь говорил, чтобы в поте лица добывал хлеб свой...

Упрямый Тарас заспорил:

– Не-е-е, я хороший. Я за Добро!..

– Да будет так, - спокойно сказал старик.
– Иди же тогда туда, куда ты так хотел.

– В Европу?!
– недоверчиво спросил Тарас.

– В Европу. Которой тебя коммунисты лишили.

И все трое вдруг исчезли.

Тарас возликовал было такому решению своей судьбы, но через мгновение почему-то жалко показалось ему уходить отсюда - даже в Европу. Так ему нестерпимо захотелось ещё посидеть на этой тихой речке, и ощутить тот покой и любовь... Проклятые москали - и тут нагадили, из-за них лишился этих волшебных чувств; иссушили душу гневом...

И подошёл к Тарасу давешний адмирал. Только был он уже в генеральском мундире (опять москальском!) И снова, словно крылья, сверкнули золотые погоны. Всё, решительно всё в нём было отвратительно Тарасу: старомодно зачёсанные назад волосы, галифе, китель, седые виски, умный живой взгляд.

– Пойдём. Тебе в другое место.

– Не-е-е, я никуда не пойду...
– встревоженно заявил Тарас, упрямо мотая головой.
– Большинство голосов за меня было!

И - бочком, бочком - наладился к речке.