— Не дал, — я поджимаю губы. — Есть разница. Останешься без защиты и тебе капец. И тебя похитят в любой момент, когда останешься одна. Это разные вещи.

— Каким, блядь, образом? — всё ещё злится, но уже не так сильно рявкает.

— Ну, я же твоя… Кем бы они там не называли. А тронуть девочку Дикого… Это нужно ведь быть очень смелыми или глупыми. Я решила, что никто ко мне не станет лезть просто так. Ты же… Дикий!

— И это не помешало одной девке взять мою зажигалку и подставить.

— Это было случайно и неправда! У тебя нет доказательств. Может зажигалку вообще украли! И… И…

— Завязывай пиздеть.

Я хмыкаю, всё же отворачиваясь. Пытаюсь скрыть улыбку, потому что вижу, что Камиль немного успокаивается.

У него вообще эти эмоциональные качели постоянно происходят.

«Довела мужика».

Я фыркаю. Когда атмосфера в машине меняется, а до моего дома остаётся не так много — я решаюсь заговорить:

— Так как что мы будем делать? Ты подождёшь в машине? Я быстро. Хочу вещи свои забрать и убедиться, что с отцом всё нормально.

— По твоим рассказам — он мудло редкостное, — Камиль прищуривается. Будто не верит, что я за этим здесь.

— И что? Всё равно же мой отец. Он просто… Не лучший отец, но мой. И я никогда ему смерти не желала. Ну? Мне опасно идти одной? Или можно?

— Вали, я тут подожду. У тебя пятнадцать минут манатки собрать. И гляди — умеешь за шкуру трястись. Не пропащая, значит.

— Когда ты умеешь конкретно говорить.

Всё же не сдерживаюсь. Выскакиваю из машины и язык ему показываю. А что? Настроение хорошее. И надо ведь его психику тренировать!

Вот так понемногу и привыкнет, перестанет вулканом взрываться.

Мне так хорошо. Я домой вернулась. Знакомый двор, который всю жизнь бегала. Вот на том дереве мы со Златой шелковицу рвали постоянно.

А на крыльце я упала, выбила себе зуб. Хорошо, что молочный. А на втором этаже пряталась, когда к отцу приходили собутыльники. Раньше тут жила баба Оля, она мне выносила пирожки.

А на расстоянии пролёта от моей квартиры — я впервые поцеловалась. Худший опыт. Фи.

Но всё вокруг — оно пропитано домом. Знакомым, важным. Я даже не подозревала, как я скучала. Как мне не хватало потёртых стен и запаха сигарет.

Сердце глухо стучит в груди, когда я зажимаю звонок. Трель раздаётся, а внутри всё тихо. Отец опять куда-то пропал?

Нужно будет к соседке заглянуть, забрать у неё запасной ключ. Надеюсь, что отец не вынес всю нашу квартиру.

— Кто там такой борзый? — хриплый голос отца раздаётся через дверь, а после она открывается. — О-па, вернулась. Ты где шлялась? Тебя не было…

Отец хмуриться начинает, почёсывая живот сквозь грязную майку. А вот за этим я совсем не скучала.

Отец даже вспомнить не может, когда видел меня в последний раз. Наверное, пропажу заметил, когда денег совсем не осталось.

Я протискиваюсь мимо него, игнорируя выкрики. А после несусь к себе в комнату, запираясь.

Я соберу вещи и быстро сбегу, очень быстро. Тут меня явно ничего не держит.

В комнате хаос, всё вверх дном. Отец искал мою заначку. И нашёл, если судить по разбросанным вещам. Плевать. Большую часть я хранила на карточке.

В спортивную сумку сбрасываю то, что попадается под руку. Вещи, старые альбомы, любимые мелочи. Мне хочется забрать с собой частичку дома. А сюда никогда не возвращаться.

— Алиска, открывай, дрянь.

Отец колотит в дверь, но я не слушаю. Не хочу с ним говорить. Мне от его речи — пьяной и несвязной — тошно сразу. Как я от этого устала.

Сейчас плен Камиля кажется не таким плохим вариантом.

— О!

Отец отшатывается, когда я распахиваю дверь. Выскакиваю, пытаюсь унестись прочь. Но он перехватывает.

— Не трогай! — отмахиваюсь, выскакивая в коридор.

Желудок кувырок делает, камнем вниз летит. Тошнота поднимается до горла, а кровь стопорится в венах, леденеет.

В прихожей два папиных собутыльника.

И они явно не собираются меня выпускать.

Внутри всё обрывается. Я как будто понимаю, что шансов нет. Горло сжимает, вдохнуть невозможно.

Я пытаюсь назад дёрнуться, чтобы в комнате своей снова закрыться. Может через окно вылезти.

Но отец не пускает. Отталкивает назад. На своих дружков.

— Ты шлялась где всё это время?

Отец кривится. Я знаю это выражение лица. Он уже выпил несколько бутылок.