Биф так никогда и не смог вспомнить в деталях всё, что происходило далее. Он почувствовал, что его оттащили в сторону и занесли в какую-то раскрытую дверь. Он поднял затуманенный взгляд, пытаясь оглянуться, чтобы узреть кромешный ад.

Перед тем как дверь закрылась и Бифа накрыла тьма, он успел увидеть ледяной дождь, бомбардирующий улицу. Дымящийся, повреждённый автоматон подметал с мостовой кровь. Крики абсолютного, бездонного ужаса сдавили уши, и больше он ничего не помнил…

Глава 4 Наследие

Мы блуждали по затихшему холодному миру без какого-либо будущего. Старые правители лишились своей гордыни и славы. Будто лишь вчера мы двигали колесо прогресса, пока мороз не остановил всё это, в мгновение ока, без предупреждений. Когда времена изменились, они изменились для всех, независимо от класса и состояния. Мы потеряли наш мир из-за снега, а вместе с ним… всю нашу человечность…

21 июля 1888 год

Надежда ещё есть.

Морозные земли.

Странное чувство, как будто Олбрайт возвращался домой. Когда его группа приближалась к лифту, он вспомнил свое первое прибытие сюда. Его сердце переполнялось болью от потерь, от необходимости забыть все эти лица. Так много произошло с тех пор, как началась Великая зима; казалось, будто с тех пор минула целая жизнь. Тогда в его сердце была жажда странствий, а каждый поход на север был словно вызов для горячей души. Теперь север покорил весь мир и был беспощаден.

Странные изгибы и повороты судьбы.

Как и тогда, он сражался против холода. Как и тогда, его люди так же преданно следовали за ним. Трое позади кутались от стонущего и плачущего ледяного ветра и снега, который начал медленно падать, когда они открыли клеть и приготовились отправиться в ещё одно рискованное путешествие.

Сирена загудела, Джон потянулся к кнопке на стенке лифта и нажал верхнюю. Кнопок всего было две. Над потолком раздался треск, клетка пошатнулась и медленно поползла ввысь, удаляясь от пробужденного, но всё ещё сонного города.

«Мы взяли ответственность за этих людей… Возможно, даже за всё человечество, — сказал ему Биф, отправляя друга на поиски Паровых ядер. — Мы должны справиться. Ты, я, Бэйли, Альфред, даже проклятый Чарли! Все мы!»

«Мы справимся», — заверил его Джон.

Он произнес эти слова с убежденностью и надеждой на то, что был прав. Ибо этот израненный мир не выдержит еще одного провала.

— Холодно, холодно, бррр... — бормоча проклятия и шмыгая замерзшим носом, Хэнс разминал онемевшие пальцы. — Холодно, холодно, бррр!

«Каждый раз он так, — вздохнул про себя Джон. — Сперва дрожит как дитя, но спустя милю шагает словно дредноут по снегу».

— Ох и холодно же, — не унимался Хэнс. — А ведь всего четыре дня прошло с последнего похолодания. Дьявольщина! Теперь, похоже, стужа пойдет лавиной. В этот раз нам точно конец…

Братья Стьюи обернулись на ворчуна. Хэнсу даже ругаться расхотелось под их тяжелыми взглядами.

— Где Чарли? — спросил младший брат, чей рот окаймляли длинные усы — единственное внешнее отличие между близнецами.

— В лазарете, — сухо ответил Олбрайт.

Хэнс покачал головой и стиснул кулаки.

— Сукин сын попросту не хочет возвращаться в Морозные земли, — процедил он. — Сидел бы на своей заднице и помалкивал. Так нет! Нужно было отрезать его чертов язык, пока была возможность. Чую, с ним ещё будут проблемы…

— Биф разберётся с этим, — отрезал Олбрайт. — Думайте о работе, джентльмены. Мы должны использовать любую возможность, чтобы подготовить город к буре. И пойти на любые жертвы, если потребуется…

На миг Джон помедлил. Он посмотрел налево, где горизонт чернел от ужаса, творящегося там в этот самый час, и молился… искренне молился за тех, кто наверняка погибнет страшной смертью.

Клеть остановилась. Джон Олбрайт крепче сжал фонарь, всмотрелся в метель и шагнул вперед, мгновенно исчезнув в вихре колких снежинок.

***

Сухой зимний воздух был полон звуков. Они не прекращались вот уже два дня, с тех пор как известия о падении Нью-Бостона достигли ушей Бифа, и должны были раздаваться до тех пор, пока задание не будет выполнено. Это были звуки бурной деятельности: распиливания досок, стук забиваемых гвоздей, ковки металла. Шум работы перемежался ворчанием рабочих и громкими голосами бригадиров.