– Он запретил мне. Сказал, что я слишком нечиста, чтобы переступать порог твоего дома .

– И все же ты единственная, при виде кого мне не становится дурно .

Когда он потянулся к ней, она в шутку увернулась от его прикосновения, натянув между ними цепи, свисавшие с потолка.

– Ты говоришь, что они боятся тебя.
– Она провела пальцами по толстым, кажущимся неразрывными звеньям.
– Кажется, ты мог бы нанести исключительный ущерб, если бы был таким амбициозным .

Эти пронзительные голубые глаза наблюдали за ней, как у животного.

– Да, полагаю, что мог бы .

– Почему бы тебе этого не сделать? Зачем позволять им проводить эти эксперименты, как вы их назвали?

– У меня есть свои причины .

– Твоя мать .

– Она, безусловно, одна из них, да .

– Я могу это понять.- Люстина потянулась к цепям и посмотрела на него через плечо.
– Покажи мне, Иерихон .

Что-то загорелось в его глазах, и прежде чем она смогла опустить руки, он пристегнул их к ремням. Проведя рукой по ее горлу, он откинул ее голову назад к своей груди и провел большим пальцем по ее подбородку.

– Произнеси мое имя еще раз .

– Иерихон .

– Твой аромат... Этот восхитительно безупречный аромат. Такой чистый.

Боль расцвела в ее челюсти там, где он сильнее надавил большим пальцем.

– То, как он безжалостно насмехается надо мной. Это неправильно, это насилие, которое ты провоцируешь во мне. Это желание причинить боль при одном звуке моего имени на твоих губах .

– Только те, кто долго страдают,жаждут таких вещей. Покажи мне .

Его пальцы впились глубже, ее шея научилась его выворачиванию.

– Ты так поглощена моей болью, но знаешь ли ты всю ее глубину? Ты действительно думаешь, что смогла бы понять монстра, в которого они превратили меня, несколькими ударами плетью по твоей плоти?

Сдвинув брови, она покачала головой.

– Я не хочу насмехаться над твоим наказанием. Я всего лишь хочу проникнуть под твою кожу. Если на мгновение только.

– Тогда я удовлетворю твою просьбу. И попомни мои слова, Люстина, ты пожалеешь, что попросила об этом.

Он расстегнул ее платье, которое упало на пол, и потянулся к подолу ее сорочки, подтягивая его к ее связанным рукам, так что ее лицо было скрыто за тканью. Холодный воздух коснулся ее полностью обнаженного тела. Когда он попятился назад, Люстина почувствовала, как узлы стягиваются на ее обнаженной спине. Предупреждение.

– Я понял в тот самый момент, когда впервые увидел тебя, что ты слишком хороша. Слишком чистая. Некоторые говорят, что это в глазах, но я чувствовал этот запах в воздухе. Мне хотелось утонуть в нем. Так совершенна была твоя душа .

– Я далека от совершенства, мой господин .

– Так что посмотрим. Когда первый удар попадает в твою плоть и издает этот ужасный звук рассекающейся кожи.
– Описания, которые он вложил ей в голову, скрутили ее желудок, вызвав первые приступы сожаления.
– Мы точно увидим, насколько несовершенной ты можешь быть. И знаешь ли ты, что ты кричишь, когда эта боль становится такой невыносимой, что ты едва можешь дышать?

Резко выдохнув через нос, она покачала головой.

– Ты взываешь к милосердию. Тем не менее, даже тогда это ничего не изменит. Ибо никто не жалеет нелюбимого .

Ее тело дрожало. Она зажмурилась, ожидая удара по своей плоти, и представила его в комнате со всеми этими мужчинами, которые жаждали причинить ему боль. Игнорируя его мольбы о пощаде.

Покорно вздернув подбородок, она напрягла мышцы.

Ожидание. Ожидание. Ожидание.

Секунды тикали, пока первое прикосновение пальца не коснулось ее плеча, а губы не последовали за ним.

– Я бы скорее наблюдал, как мир и каждое существо в нем сгорают дотла, чем поднял бы руку на тебя, Люстина. Ты - единственное, что имеет для меня значение.

Слеза скатилась по ее щеке, и она подавила желание сорваться, когда он опустил ткань с ее глаз. Когда ее руки все еще были связаны, он поцеловал ее в шею, одновременно проводя рукой по ее бедру.

– Единственная мука, которую я хочу причинить, - это моя собственная. Прикасаться к тебе и знать, что ты никогда не будешь принадлежать мне. Ты никогда не будешь моей, чтобы я мог скрывать тебя от всего мира.
– Вцепившись пальцами в ее платье, он притянул ее к себе, растягивая ее руки, все еще стянутые ремнями.
– Я хочу быть хорошим. Если ни для кого другого, только для тебя.

– Мой Господь —Иерихон — я чувствую самые странные вещи, когда я с тобой. Необъяснимые вещи .

– Тогда ты чувствуешь то же, что и я.
– Его рука собственнически сжалась вокруг нее, и он поцеловал ее в шею сильнее, от трепета его губ у нее подогнулись колени.
– В следующий раз, когда они прикуют меня к этим самым цепям, я буду думать о тебе, здесь, вот так. И я буду представлять все способы, которыми я хотел бы обладать тобой. Ты будешь моим милосердием .

– Принесут ли такие мысли облегчение твоему наказанию?