А генералы Сухих улетели, и мы до сих пор не получили ни одной весточки, хоть и собирали слухи со всех королевств. Насколько могли. Мы искали любые проявления чего-то сверхъестественного, но это было сложно.

Теперь, когда закрытие Раскола стало сенсацией, политики заворошились, и нам стало ещё сложнее действовать. Так что эти четверо ублюдков сидят в людях, и каждый из них сеет семена. Чёрт, да они это делали, даже когда улетали из Раскола.

Альфа Огня объяснял — споры цепляются к слабым, к тем кто боится. Они гиперболизируют страхи. Люди могут и сами ничего не знать. Ещё через месяц из семени пробуждается какая-то тварь, какая — никто не знает. Любая.

А ещё через год генерал уже сам сеет. И пошло-поехало.

Я отправил всего пятерых разведчиков собирать слухи. Пятерых, мать его, на целый континент. Они старались, но куда там. Сухие затаились.

Нужно больше людей. Сильно больше. Камнеречье, столица, Драконий Камень, куча деревень в округе. Прилива больше нет, торговых караванов всё больше. Кто знает, в какой глуши сейчас сидит генерал. Везде нужны свои глаза и уши. А у меня столько нет. Выходить на Алариха? Мы думали об этом, но идти нужно было с чем-то. Ещё лучше — поговорить с Драконоборцем. Когда сам не знаешь, что конкретно делать, тяжело быть убедительным.

Поэтому мы ждали любой весточки.

Живой лежал у моих ног. Вроде спокойный, однако нос не переставал работать. После эволюции зверь будто заново учился смотреть на мир.

Лана замолчала, но напряглась, потому что Живой вдруг резко поднял голову.

Он посмотрел в сторону дальнего края деревни, где за последним срубом стоял приземистый сарай. Лёг обратно.

Через минуту он повторил движение. Всё смотрел на сарай — его загривок медленно поднимался. Шерсть вставала дыбом.

— Что это с ним? — Лана приподняла голову.

— Чёрт знает. Сегодня парень чуть подрос. Новые ощущения. Привыкает, наверное.

Я соврал — не привыкал он. Живой чуял что-то конкретное. Там, у сарая.

Убрал руку и встал.

— Макс?

— Посиди. Сейчас вернусь.

Пошёл к сараю. Живой рванул следом, как будто весь вечер ждал, когда я наконец догадаюсь. Что за бред? Сарай же всегда был пуст, но если мой волк Жизни реагирует, нужно проверить.

Я прошёл мимо людей, которые расходились по домам. Никто не обернулся — мало ли куда вожак идёт вечером.

За дверью кто-то дышал.

Живой уже откровенно рычал. Шерсть стояла дыбом от загривка до хвоста, губы задрались, клыки выступили наружу.

Я подошёл к двери и положил руку на засов. Оглянулся — дети смеялись у колодца, Ирма гремела котлом. Никто сюда не смотрит.

Сдвинул засов и резко распахнул дверь.

Из сарая ударило застарелым потом.

В глубине блестели человеческие глаза. Кто-то сидел у дальней стены на соломе — тихо звякнули цепи.

Я стоял в дверном проёме с ножом в руке.

Челюсть сжалась. Кулаки тоже.

Я знал этого человека.

Вытащил его за шиворот прямо на поляну. Весил он как мешок с костями. Бросил на траву и отступил на шаг.

Человек щурился и моргал. Грязная борода отросла до груди. Одежда висела лохмотьями. Запястья были стёрты цепями до розовой кожи. Лицо осунулось, постарело лет на десять.

Под глазами залегла чернота.

Я смотрел на него и почти не узнавал.

Моран.

Сначала я тупо удивился. Потом до меня дошло — этот ублюдок только что попал в деревню, с последними переселенцами. И Григор утаил это от меня?!

Бывший друид поднял на меня выцветшие глаза. Как у рыбы на прилавке.

— Что ты смотришь? Посмотри на себя, ты жалок, ублюдок.

Я сплюнул на землю. Мне было глубоко плевать на него.

Швырнул его обратно, захлопнул дверь сарая, задвинул засов и пошёл искать Григора. Живой трусил рядом и всё ещё тихо рычал.

— Да уж понятно теперь, на кого ты рычал, дружище. И как только почуял, — я потрепал его по загривку.

Григор стоял у пятого сруба и разговаривал с двумя Жнецами. Но едва увидел моё лицо как тут же кивнул собеседникам. Они тоже его увидели — по выражению догадались, что всё непросто.

— Пойдём-ка, — сказал я. — Поговорим.

Мы отошли к куче брёвен. Я остановился и повернулся к Григору.

— Какого чёрта Моран в моей деревне?

Григор спокойно стоял и смотрел на меня сверху вниз. Больше двух метров ростом — как ему ещё смотреть.

— Это и моя деревня, Макс. Его привели сегодня. Я посадил на цепь, в чём проблема?

— Ты говорил не так, — сказал я. — Говорил, что он заплатит.

Отшельник тяжело вздохнул:

— Макс… Я собирался сказать тебе завтра. Я не могу…