Посчитаем:

Потревожить скорбящую семью = две большие порции Джеймсона.

Быть любопытным ублюдком = много, много пинт чёрного.

Новая жизнь на горизонте = одна бутылка чего-то быстрого и смертельного.

Для меня это звучало безумно логично, но моё оправдание в том, что я ирландец, и логика не играет никакой роли в моих рассуждениях.

Чувства были смешанными, когда я направлялся в Кладдаг.

Кладдаг известен во всём мире благодаря ирландскому обручальному кольцу: два сердца, соединённые и увенчанные короной. В центре — сердце. Носишь сердцем наружу — ищешь партнёра; носишь повёрнутым внутрь — уже занят.

Кладдаг — это уникальная часть истории не только Голуэя, но и всей Ирландии. Здесь было сообщество людей, живущих почти в изолированной деревне, почти отдельно от Голуэя, хотя город был всего в двух шагах. Основным средством к существованию была рыбалка. Их лодки были особенными, весом от восьми до четырнадцати тонн. Мужчины плавали вдоль всего побережья, а по возвращении их женщины, которые вязали сети, затем продавали улов. В отличие от других рыболовецких судов страны, отличительной чертой этих была открытая палуба. Их называли «Hookers».

Никогда не перестаёт забавлять американцев.

И что ещё более трагично, это самодостаточное сообщество прекратило своё существование в 1934 году, когда их дома были снесены, чтобы построить так называемое более санитарное жильё. Тогда они не использовали термин «прогресс», но это был тот же дух перемен и уничтожения, который сегодня бесчинствует.

Но дух, сама воля людей из Кладдага, всё ещё существует, передаётся через все эти годы, и даже в космополитическом городе жители Кладдага — это своя особая порода.

Я люблю это место.

Когда-то кормление лебедей было настоящим подъёмом, и не только для них. Это было частью голуэйского договора. И ты смотрел вверх, видел Ниммо-Пир, и океан манил тебя, звал к жизни, которая казалась полной обещаний. На горизонте Аранские острова и образ жизни, не требующий спешки. Но это больше не было для меня зоной комфорта. Слишком много сцен насилия и потерь было связано с этим районом.

Я быстро прошёл по нему. Парень, сидящий на краю воды, попеременно кормил лебедей и борзую. Собака была в плохом состоянии, худее тинкера.

Я сказал:

— Как дела?

Не глядя на меня, он спросил:

— Хочешь купить борзую?

— Эм, не сейчас.

Он пожал плечами, будто это моя потеря, добавил:

— Это животное — победитель.

Ага.

Я не хотел задерживаться, но с некоторой ерундой просто нужно разобраться, иначе ты начинаешь верить, что хаос действительно правит. Я спросил:

— Почему бы тебе самому не выставить его на гонки?

Он рассмеялся смехом, пропитанным горечью и сожалением:

— Моя благоверная, она ненавидит собак.

Может быть, она и есть та, кто крадёт собак в Ньюкасле. Он добавил:

— Но я ненавижу её, так что это, типа, уравновешивается, понимаешь?

Импульсивно я спросил:

— С ходу, не знаешь ли ты, зачем кому-то понадобилось воровать собак из разных домов?

Я подумал, что он не услышал меня или ему всё равно, поэтому я пошёл дальше, но затем он крикнул:

— Чтобы съесть их.

Осмелюсь сказать, пища для размышлений?

Я стоял перед домом, пытаясь собраться с мыслями. Здание было одним из террасных, маленькое, обветшалое, с оттенком бедности. Я узнал его, потому что вырос в точно таком же. Маленький сад был ухожен, несколько кустов роз вызывающе смотрели в лицо всему, что Северная Атлантика могла на них обрушить. Я сунул в рот мятную конфету. Хочешь, чтобы мир знал, что ты пил — съешь одну. Это типа: Здравствуйте, я маскирую запах алкоголя. Несмотря на то, что я не пил, старые привычки умирают тяжело. Спросите Шинн Фейн.

Я постучал один раз, затем для верности взял ещё одну мятную конфету.

Мужчина под шестьдесят с небольшим открыл дверь. Он был маленького роста, с белыми волосами и видом поражения, чёрные круги под глазами.

— Мистер Уиллис?

Он уставился на меня.

— Да.

Я уже собрался начать, когда он сказал:

— Я знаю вас.

Я ждал, задаваясь вопросом, не захлопнет ли он дверь, но он слегка улыбнулся, его рот скривился, будто забыл, как это делается.

— Вы тот человек, который спас лебедей.

А затем, прежде чем я успел ответить, он сказал:

— Пожалуйста, входите.

Он провёл меня в тёмный коридор, затем тихо закрыл дверь.

— Сюда, пожалуйста.

Безупречная гостиная, с танцовщицей фламенко на телевизоре — свидетельство более счастливых времён, возможно. Сервант со стеклянной дверцей, в котором хранились трофеи, фотографии и ряд Reader's Digests.

Он жестом предложил мне сесть и сказал:

— Я сейчас позову жену. Хотите кофе, чай или, может быть, что-то покрепче?