Вчера я провёл тренировку на полигоне, предоставленном королём Харальдом. Расколотил два десятка мишеней разнообразными техниками, проверил все параметры «Бастиона». Гена Берг беспощадно тестировал старые и новые программы, и только тогда успокоился. В общем, к спаррингу с Эриком я был готов. Как и мой бронекостюм.

Нас довезли до стадиона в сопровождении многочисленной охраны. Великую княжну Лидию, княжну Арину и боярышню Нину, как моих официальных невест, повели в королевскую ложу, а я вместе с Геной и механиками направился в одно из подтрибунных помещений. Ящики с разобранным бронекостюмом и аппаратурой везли на тележках работники стадиона, охрана глаз с них не спускала. Король Харальд показывал, что со всей серьёзностью относится к предстоящему мероприятию, и не считает его обычным развлечением. Ох, как сегодня будет биться Эрик! На глазах своего сюзерена и тысяч земляков он обязан максимально выложиться. Любой может проиграть, даже Берсерк, но плохого боя ему не простят, это точно. Я же считал, что четыре пары прекрасных глаз — достаточный повод размотать Берсерка на лоскуты. Нет, дружище, сегодня ты не победишь!

Ворон, Иван и Алексей привычно, без всякой спешки подготавливали костюм к бою. Обычное техобслуживание после тренировок. Самый ответственный момент наступал, когда нужно было проверять работу сервоприводов. И тогда в дело вступал Гена Берг со своим планшетом. Пока шло тестирование, я разделся до трусов и натянул на себя комбинезон, ёжась от прикосновения холодной ткани к телу.

— Княжич, прошу в домик, — пошутил Ворон, складывая инструменты в ящик.

Я надел ботинки, попрыгал на месте и встал в нишу раскрытого «Бастиона». Привычно зажужжали сервоприводы, смыкая на груди бронепластины. Щелчок, другой, третий — и вот я уже стою полностью залитый в прочный металл. Ваня Гончар надел на меня шлем, защёлкнул фиксаторы.

— Проверка системы, — раздался голос Гены. — Внимание на дисплей.

Перед глазами забегали диаграммы, цифры, графики, синусоиды, а потом слева от меня сверху вниз заскользили основные параметры, окрашенные в зелёный цвет. Заряд батареи, работа сервоприводов, чувствительность линейных двигателей на каждое движение, гироскоп, связь, видеокамеры — проверка бронекостюма, в котором сейчас находится пилот, рутинное, но необходимое мероприятие. Я был уверен в надёжности «Бастиона», и тем не менее, Гена не давал механикам расслабляться. С малого начинаются проблемы. Там не проявил должного внимания, в другом месте махнул рукой, дескать, не критичный узел, как-нибудь сойдёт. А в результате во время боя начнётся вал проблем. Берг это понимает, за что я и ценю его.

В дверь постучали. В сопровождении хирдмана в комнату вошёл мужчина в очках. Огляделся по сторонам, как будто кого-то выискивая, и обратился ко мне, глядя прямо в затемнённый щиток шлема:

— Господин Мамонов, велено передать: через десять минут выход на арену, — с акцентом, но по-русски, проговорил он. — Вы готовы?

Я бы мог ему ответить, но он же не услышит. Поэтому поднял большой палец. Мужчина жест понял и с поклоном удалился. И буквально сразу снова стук. На этот раз заявился — к моему удивлению — господин Матвеев. Его хотелось видеть в последнюю очередь. Пусть он и куратор, но не каждый же мой шаг контролировать! Я голосом приказал убрать защитное стекло, и оно беззвучно ушло вверх. Это Гена придумал такую фишку с поднимающимся забралом, чтобы техникам не пришлось в спешном порядке надевать шлем прямо на ристалище.

— Кондрат Васильевич? А что вы здесь делаете? Я думал, вы вместе с Великой княжной Лидией Юрьевной в ложе находитесь.

— Хотел проверить, всё ли у вас готово к поединку, — чуть смутился представитель Мстиславских. — Понимаете, Андрей Георгиевич, эта встреча не так проста, как кажется на первый взгляд. Сегодня на арене столкнутся две технологические школы. Насколько важно победить, вы же понимаете?

— А что вас так беспокоит, Кондрат Васильевич? Я, например, хочу победить ради своих невест, а не ради превосходства технологической школы. Но и проигрыш не стану считать трагедией. Эрик Биргерссон — великолепный боец, такому не грех уступить.

— Я понимаю ваш настрой, Андрей Георгиевич, но не слишком ли вы беспечны? — Матвеев заложил руки за спину, оставаясь на месте. —

Удивительный всё же человек наш куратор. По собственной инициативе (или получил указания сверху?) решил своеобразным способом накачать меня перед боем, будто от его исхода зависит судьба Империи.

— Не переживайте, Кондрат Васильевич, — я поднял одну ногу, вторую, попрыгал, с гулким шумом припечатывая металлические ступни к бетонному полу. — Настрой у меня боевой, и о беспечности даже речи нет. Надеюсь, Целители здесь есть?

— Они обязаны присутствовать на таких мероприятиях, — пожал плечами Матвеев. — Всё же есть сомнения?

— Да я за Эрика беспокоюсь, — добродушно откликнулся, вызвав весёлые смешки механиков.

Куратор шутку понял, и откланявшись, удалился. Ему следовало поспешить, чтобы занять место в королевской ложе. Гена, волнуясь, посмотрел на свои часы. Он всегда так ведёт себя, когда мне нужно выходить на арену. Вот же человек, болеющий за дело! Не могу понять отца, отказавшегося от такого специалиста. Ну, тем лучше для меня! Как только запустим в производство «Бастионы», я буду ходатайствовать перед императором дать Бергу дворянство. Заслужил!

— Пора! — сказал Гена, и Ваня с Алексеем надели на меня перчатки, зафиксировали запястья.

— Готово! — торжественно проговорил Гончар, а Ворон сжал руку в кулак и легонько стукнул им поочерёдно по правому и левому плечу. Это у него такой ритуал перед боем. Третий удар пришёлся в мой выставленный кулак. — Погнали!

Петруха распахнул дверь, и я, закрыв лицо забралом (Гена настоятельно рекомендовал быть в закрытом шлеме, пока не окажусь на арене, в целях безопасности), решительно шагнул в коридор и увидел небольшую толпу человек в двадцать-тридцать любопытных зевак из числа рабочего персонала стадиона. Оказывается, они ждали не меня, а Берсерка, готовящегося к бою в технической комнате что напротив нашей. Хорошо, коридор был широкий, не пришлось никого расталкивать по сторонам. Да и зеваки оказались послушными. Они столпились возле противоположной стены и оценивали мой «Бастион».