— Я боялся, — признался я. — Боялся, что ты уйдёшь.

— И правильно боялся, — Хорошева вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Потому что я ухожу.

Она развернулась и пошла прочь. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как мир рушится.

— Соня! — крикнул я. — Соня, подожди!

Хорошева не обернулась. Свернула за угол и исчезла.

Я стоял, прислонившись к холодной стене, и пытался отдышаться. В голове билась одна мысль: кто? Кто ей рассказал? Кто показал ей эти видео?

Я перебирал в памяти всех, кто мог это сделать. Друзья? Я никому не рассказывал. Бывшие коллеги по порно? Они подписывали договоры о неразглашении. Но вот Вадим…

Вадим то знал. Вадим всегда знал. Он был единственным, у кого были эти видео. Он говорил, что хранит их «на всякий случай». И я тогда не придал значения, потому что не думал, что он воспользуется.

— Сука, — выдохнул я, отталкиваясь от стены.

Я влетел в институт, пробежал мимо охранника, взлетел на второй этаж. Вадим сидел в столовой, пил кофе и листал телефон. Увидел меня, усмехнулся.

— Грех, ты чего такой злой?

Я схватил его за шкирку, вытащил из-за стола. Стулья попадали, кто-то охнул.

— Ты, — прошипел я, резко прижимая его к стене. — Ты ей показал.

— Не понял, — он попытался оттолкнуть меня, но я держал крепко.

— Не прикидывайся, мудень! Ты показал Соне видео. Ты рассказал ей про порно.

Вадим смотрел на меня, и в его глазах не было страха. Только спокойствие.

— И что? — сказал он. — Она имела право знать.

Я замахнулся, но кто-то схватил меня за руку. Профессор Михал Фёдорович, красный от возмущения.

— Греховный! Немедленно отпустите студента!

Я разжал пальцы. Вадим поправил ворот футболки, усмехнулся.

— Спокойно, Михаил Фёдорович, — сказал он. — Мы просто братья. Играем так.

— Играете? — профессор переводил взгляд с меня на Вадима. — У меня такое ощущение, что вы сейчас устроите мордобой.

— Всё нормально, — я отступил на шаг, чувствуя, как внутри всё кипит. — Извините.

Я вышел из столовой, не оглядываясь. Слышал, как Вадим сказал: «Псих», но не обернулся.

До конца пар я сидел на скамейке в парке, курил и смотрел на экран телефона. Соня так и не ответила. Я написал ей длинное сообщение, объяснил, что это было давно, что я бросил, что жалею, что люблю её.

Она прочитала — и ничего не ответила.

Я вернулся домой раньше обычного. Вадим уже был в своей комнате, играл в доту. Я зашёл без стука, сел на его кровать.

— Зачем ты это сделал? — спросил я тихо.

Он не обернулся. Продолжал щёлкать мышью.

— Чтобы она знала правду.

— Ты разрушил наши отношения.

— Я разрушил ложь, — он развернулся в кресле, посмотрел на меня. — Ты сам их построил на лжи. Я только показал фундамент.

— Ты хотел, чтобы она ушла от меня. Чтобы она выбрала тебя.

— Может быть, — он пожал плечами. — А может, я просто хотел, чтобы она знала, с кем связывается.

— Ты не имел права.

— А ты имел право врать ей? — он встал, подошёл ко мне. — Демьян, она хорошая девушка. Не такая, как те, с кем ты… — он запнулся. — Она заслуживает правды. Даже если эта правда больно бьёт.

— Я люблю её, — сказал я, и впервые в голосе проскользнуло что-то слабое, беспомощное.

— Тогда докажи это, — Вадим похлопал меня по плечу. — Не словами. Делом.

Он вышел из комнаты, оставив меня одного. Я сидел, смотрел на экран телефона и думал о том, что впервые в жизни не знаю, как поступить.

Я хотел её. Я любил её. Но я разрушил всё сам. Своим прошлым. Своей ложью. Своим страхом.

И теперь оставалось только ждать. И надеяться, что она даст мне шанс всё объяснить.

Не ради того, чтобы вернуть. Ради того, чтобы она знала: я изменился. Ради неё.

Я написал ещё одно сообщение:

«Соня, я буду ждать. Сколько понадобится. Я люблю тебя. Прости меня за всё.»

И положил телефон на стол.

За окном темнело. Вадим включил музыку. Где-то на проспекте сигналили машины. А я сидел и смотрел на экран, надеясь увидеть заветные три точки — «печатает».

Но их не было.

И тишина в трубке казалась громче любого крика. Пока эту тишину не нарушил звук открывающейся двери и голос сводного брата: