Сорок третий 8
Орден Песочных часов почти повержен, но его хозяева и заказчики Эхо-машины живы и вполне здравствуют. А пока, Шардал расширяется, горозя превратится во вторую Инойскую империю, объединявшую все страны мира.
Текст создан с помощью нейросети. Уточнение: нейросеть использовалась не для написания книги, а как редакторский инструмент — для стилистической правки, облегчения перегруженных фраз и уменьшения количества канцеляризмов.
Глава 1
Ингро Талис не любил выражение «вычистить сеть». Оно звучало решительно, хорошо смотрелось в докладах и почти всегда означало, что кто-то заранее согласился считать людей мусором, а закон — метлой.
На столе перед ним лежали сорок три папки, выстроившись в три высокие башни. Не одинаковые по толщине и содержанию: в одной помещалось несколько копий архивных требований и показания двух свидетелей, в другой едва сходились кожаные завязки, а третья оставалась почти пустой, если не считать имени на обложке и короткой служебной справки. Все эти люди так или иначе соприкоснулись с Орденом Песочных часов. Одни знали, кому помогают. Другие видели лишь уважаемых учёных, старые рукописи, просьбы коллег и деньги исследовательских фондов. Третьи что-то подозревали, но предпочитали не задавать вопросов, поскольку лишний вопрос мог помешать карьере, премии или поездке за границу.
Королевская безопасность уже могла взять их всех. Приказ короля, решение Особого совета, материалы из Корвена и показания арестованных давали достаточно оснований, чтобы провести одну большую ночную операцию и к утру чиновники Министерства эфиристики исчезли бы из кабинетов, преподаватели из академий, архивисты — из хранилищ, а несколько жрецов и частных исследователей обнаружили бы у своих дверей людей в серых плащах. Государство получило бы тишину, газеты — слухи, Орден — десятки новых мучеников и прекрасный повод убеждать остальных, что Шардальская корона боится науки и убивает её.
Талис перечитал первую страницу сводной записки и отодвинул её.
— Нет, — сказал он.
Полковник Марсанского городского Сыска Лунгар, сидевший напротив, не переспросил. За годы знакомства с Талисом он понял, что начальник королевской безопасности иногда отвечает на вопрос, ещё никем не произнесённый вслух. Рядом с ним в кресле у окна устроился коронный прокурор Хальден Мор, сухой седой человек с лицом хорошего переплётчика, привыкшего разбирать старые книги по листу и не доверять красивой обложке. Третье кресло занимала судья Особого присутствия Королевского суда Эрвина Дорн. Она медленно сняла тонкие длинные перчатки в тон к синим туфлям, и в полтона к светло-синему платью, сложила их на коленях и ждала объяснения без малейшего желания помогать Талису формулировать собственную мысль.
— Всех одним приказом брать не будем, — продолжил Ингро. — По каждому делу нужен отдельный суд. Где есть риск бегства, уничтожения бумаг или связи с внешними участниками, будем просить временное задержание. Остальным вручайте повестки и ограничения на выезд. Никаких исчезновений, служебных подвалов и разговоров о том, что государственная необходимость выше процедуры.
Лунгар провёл пальцем по краю папки.
— Они фактически работали на иностранную организацию.
— Да, некоторые работали. А кто-то просто помогал коллегам. Некоторые оказались глупы, тщеславны или жадны и я не хочу, чтобы эти различия устанавливал офицер у дверей спальни.
Прокурор Мор поднял глаза.
— Для тех, кто сознательно передавал закрытые сведения, состава достаточно. Содействие иностранной организации, нарушение режима архивного хранения материалов особого допуска, злоупотребление служебным положением. По нескольким лицам можно ставить вопрос о государственной измене.
— Ставьте, если докажете умысел, — ответил Талис. — Только не подменяйте умысел должностью. Человек мог быть начальником отдела и всё равно не понимать всей картины. И мог сидеть на низкой должности, зато прекрасно знать, куда уходят бумаги.
Судья Дорн взяла верхнюю папку. На обложке значилось имя помощника хранителя Центрального архива эфирных исследований.
— А чего именно вы хотите от суда? Ваша служба обычно приносит обвинение, а не направление государственной политики.
— Я хочу, чтобы суд сделал свою работу. Взвесил каждого и назначил то наказание, которого он заслуживает. Но по людям, не участвовавшим в похищении, убийствах, опытах над живыми и восстановлению запретных технологий, прокуратура может просить отсрочку исполнения.
Лунгар чуть подался вперёд.
— Реальный приговор, оставленный над человеком?
— Именно. Орден держал многих на страхе разоблачения. Чиновнику говорили, что его переписка сама по себе погубит карьеру, архивисту напоминали о вынесенной копии, преподавателю — о деньгах, полученных мимо налоговой. После открытого суда этот повод исчезнет. Государство уже знает всё, вина установлена, наказание назначено. Если человек возвращается к прежним связям, отсрочка прекращается и он отправляется отбывать срок. Если живёт спокойно, работает там, где не может снова навредить, и сообщает о попытках контакта, тюрьма остаётся только в решении суда.
Эрвина Дорн посмотрела на него поверх папки.
— Вы предлагаете суду превратить приговор в поводок?
— Нет. Поводок держат тайно, и хозяин может дёрнуть его по желанию. Здесь условия будут известны обвиняемому, защите, прокуратуре и суду. Никаких дополнительных требований от моей службы. Ни вербовки, ни поручений, ни обязательства доносить на соседей. Только запрет на деятельность, за которую он уже осуждён, и обязанность сообщить, если прежние соучастники снова выйдут на связь.