– Но там же…

Арсений наклоняется к ней, берёт за плечи и тихонечко успокаивает:

– А вы не садитесь туда. Вы – к передним сидениям ближе… Вас ведь Петром зовут? – оборачивается он к мужу Дарьи Михайловны.

– Да… Пётр Данилович. Служащий…

– Вы, Пётр Данилович, в салоне форточки закройте. Справитесь с вашей рукой?

Пётр Данилович не сразу понимает, о чём речь, он некоторое время продолжает баюкать ушибленную руку, затем кивает. Он смущённо оборачивается к супруге, и тихим голосом сообщает:

– Дашечка… Я на минуту. Ты заходи, я скоро…

– Петя! Так за автобус зайди, не отходи далеко…

– Ну, Даша, там же окна… Сейчас я…

И Пётр Данилович торопливо и как-то виновато трусит в сторону ближайшего дерева.

– Теперь вы, Оленька… - протягивает широкую ладонь Арсений.

Ольга даже не удивляется, что этот едва знакомый ей человек называет её «Оленькой». Она берёт за руку Женьку…

– Сука! Вот сука… Что за хрень? Нет, ты видел? Ты их видел? – тычет в темноту корявым пальцем лысый.

Нет, вроде бы ничего там нету – только почему-то куст, сухой куст, на котором, как ни странно, ещё висят чёрные, скорченные листья, вроде как шевелится.

– Волк, что ли? – поёживается Иван Семенович, отступая к двери. Женька замирает на самой ступеньке, но дядя Сеня мягко проталкивает её внутрь.

– Давайте, давайте… Оленька, помогите там форточки закрыть, хорошо?

Лысый отступает к двери, но здесь уже – пробка. Арсений выдвигается вперёд, в его руке – нечто длинное, отливающее железом. Хрустит ветка. Серая тень мелькнула среди деревьев…

– Дверь! – орёт Арсений, и лес оживает. Лысый кричит немым голосом, ни тени самоуверенности, ни грамма понтов – он бежит, он спасает шкуру, втискиваясь в узкий проём автобуса. Семёныч от неожиданности садится прямо на выжженную траву, чуть не выронив свой тесак. Но тут же вскакивает и бежит к двери. Совсем ещё молоденькая девчонка вскрикивает, зажатая с двух сторон, но её тут же втягивают изнутри. Остаётся Сергей, но Сергей как раз и не спешит: он выдрал из рук Семёныча тесак и пригнулся, изготовившись для защиты. А Они – Они уже здесь… Рваные, жуткие тени, деревянные, неживые движения… И такой же деревянный стук лап по погибшей земле.

– Что, Серёга, держись! Спину ко мне ближе! – решительно объявляет Арсений, и …

– Петя-а-а-а! – душераздирающе голосит Дарья Михайловна, рвётся в дверь – но Арсений закрывает проход широкой спиной, он вдавливает, отталкивает женщину назад…

– Чего вы стоите?! Там – Муж мой! Петенька!!!

Там, куда совсем недавно направился Пётр Данилович, нежданное оживление. Акулий пир… Мелькают тени, щёлкают челюсти, слышны ворчание и хруст свежей кости. Криков нет. Значит, людям там делать уже нечего…

Тварей много. Может быть, с десяток. Разглядеть число – невозможно. Одни исчезают, появляются другие. Это не волки. Хотя размером – не крупнее. Это не собаки. Это вообще не звери. Это нечто-то из кошмарного кукольного театра, либо экспонаты с острова доктора Моро. Может быть, хорошо уже то, что их не разглядеть в темноте.

Они пока не нападают. Они носятся вокруг, как нелепые, жуткие куклы в театре теней. Только это не куклы. Это они – монстры. Настоящие монстры… Только у монстров бывают такие страшные зубы…

– Теперь ты… - хрипло шепчет Арсений, обращаясь к Сергею.

Тот осторожно пятится назад, тусклое лезвие тесака – впереди, как пиратская сабля. Твари вновь растворились в темноте, но это ничего не значит. Арсений знает: враг нападёт, когда не ждёшь. Поэтому он – готов. Он ждёт всегда. У него работа такая…

Вот Сергей внутри. Пора и самому…

– Стой! Держи дверь! – кричат из темноты.

Да это ж… Никак, старые «друзья». Смотри ты, живы… Ладно, по крайней мере, у них хоть оружие есть. Монтировка да секач против дюжины тварей – жидковато как-то. С молодым вроде бы всё в порядке, а вот второй… Валдай, что ли? Второй, видать, плох. Правый бок блестит тёмным, даже отсюда видать. Кровь это, не иначе… Но автомат свой держит, молодца… Сразу видно – боец. Ладно, нужно пособить…

– Мама, а что это? – Женька осторожно вглядывается в темноту. Там – Оно. Четыре лапы, тонкий облезлый хвост, длинная, изодранная морда. Клыки в пасти, которая не закрывается… Тварь стоит под окном битый час. Не уходит. Не двигается. Остальных не видно. Но они – там. В лесу. Хочется спать. Всё же ночь. Но как тут заснёшь, если за окном – такое… Такие. А впереди – где сидел водитель – там и стекла-то нет. Они же могут…

– Мама, а она сюда допрыгнет?

– Нет, доченька. Собаки не умеют так прыгать. Только кошки.