Шрифт:
В итоге Ратибор пожал руку.
— Договорились.
Шуйский широко улыбнулся.
— Вот и славно.
Ратибор и Василий просидели за столом допоздна. И, разумеется, под хмельные напитки начались разговоры за политику. Шуйский изрядно набрался, в принципе, как и Ратибор, но даже так он понял, что власть Ивана III абсолютна. Что держит он всех в ежовых рукавицах, и что держит курс на объединение земель русских. Что значило скорую войну с Новгородом.
В какой-то момент разговор переключился на детей.
— Глеб хороший у тебя парень растёт. Почему ещё не женил? Годков-то уже не мало!
— Вася, ты же сам понимаешь, что пока я в опале, достойной партии ему не видать.
— Дааа, верно говоришь. Слушай, — посмотрел он на Ратибора. — А почему бы не скрепить союз браком? — он пожал плечами. — Конечно, это не завтра. Может, через год или два, когда Иван вернёт тебя в Москву.
— Так у тебя ж дочерей нет и…
— Нет, — согласился Шуйский. — Но племянницы есть. Аж четыре штуки! Мои братья настоящие бракоделы! Нет чтобы наследников, воинов заделывать, а они всё… — махнул Шуйский рукой. — А так хоть за нормального боярича замуж пойдут.
— «Привязать ещё сильнее к своему роду хочет, — сообразил Ратибор. Тем не менее он понимал, что если женить Глеба на племяннице Шуйского… это означало бы быстрое возвращение в большую политику. И с такой силой за спиной, можно было вернуть украденное родней имущество… вот только то, что Иван III отнял, уже было не вернуть… — Ну и хрен с ним!»
— Это очень серьёзное предложение, — сказал Ратибор. — И предварительное согласие у тебя моё есть.
— А Глеб? Его спрашивать не будешь?
— Он мой сын и воспитан правильно.
Шуйский улыбнулся.
— Ну, тогда за нас!
Глава 5
Несмотря на май, утро выдалось прохладным. Я проснулся ещё до рассвета и долго лежал, глядя в потолок. Как-то неспокойно было на душе. И даже тот факт, что Марьяна скрасила последнюю ночь перед отъездом… вот только прощание не задалось. Остался такой привкус, будто на этом наши отношения подошли к концу.
Плюс ко всему снилась мне всякая ерунда: какие-то обрывки битвы, кровь, крики, я с кем-то сражался. Шёл бой и, перед тем как проснуться, я слышал чей-то злорадный смех.
Я никогда не придавал снам какого-то сакрального значения. Ну приснилось, ну и ладно. Вот и в этот раз не стал этого делать.
На кухне уже суетилась жена Доброслава. Готовила она вкусно и, что мне больше всего нравилось, не лезла с расспросами. Поздоровалась, попрощалась, обсудили, что я хочу кушать завтра, убралась и ушла. Вот и в этот раз я поздоровался с ней и побежал во двор, чтобы умыться холодной водой. А когда возвращался в дом, увидел на крыльце Ратмира и Глава.
— Митрий, всё готово, — сказал Ратмир, затягивая ремень на сумке. — Коней проверил, седла в порядке.
— Хорошо, — кивнул я. — Вы уже кушали?
— Да, Митрий, — ответил Ратмир, а Глав лишь кивнул.
— А я нет. Так что придётся подождать. Да и не думаю я, что Шуйский так рано встанет. К тому же без нас всё равно никуда не уедут.
— Без нас-то уедут, а вот без тебя нет, — усмехнувшись сказал Глав.
— Твоя правда, — ответил я, и мы разошлись по своим делам.
Примерно через час к нам прибежал вестовой от Ратибора. Он сообщил, что гости уже готовы отправляться.
Вскоре мы сели на коней и поехали к воротам крепости. Там уже собирался обоз Шуйского. Три телеги, около двадцати воинов. Они ехали налегке, погрузив кольчугу в третью телегу. Сам воевода решил ехать на телеге, вместе с отцом Варлаамом, и было сложно не заметить, что вид у Шуйского, мягко говоря, помятый. Ярослав стоял у одной из телег, разговаривал с кем-то из дружинников и, увидев меня, помахал мне рукой.
— Митрий! Поедешь со мной?
Я подъехал ближе, и немного подумав, ответил.
— Поеду, почему бы и нет, — вот только тогда я не знал на что подписываюсь. И пообещал как можно быстрее привнести в этот мир рессоры.
— Отлично! — широко улыбнулся он. — Так хоть веселее будет.
Мы погрузились в телегу. Внутри было относительно удобно — мягкие подушки, меховые накидки. Ярослав устроился у стенки, я — напротив. Ратмир и Глав поехали на конях позади обоза. Мой конь Буран шёл рядом, привязанный к телеге за сбрую.
Перед отправлением нас вышли провожать Ратибор и Любава, пожелали нам хорошей дороги и перекрестили. А у ворот я видел Григория. Он не стал подходить, а просто с непроницаемым лицом перекрестил, после чего развернулся и пошёл, судя по направлению, в сторону дома.