UR.ANUS
Семь красавиц
вернуться

Низами Гянджеви
Шрифт:

 Сказка

«В некой городе иракском, я слыхала, встарь Жил и правил добрый сердцем, справедливый царь.Словно солнце, благодатен был и ясен он, Как весна порой новруза, был прекрасен он.Всякой доблестью в избытке был он наделен, Светлым разумом и знаньем был он одарен. Хоть, казалось, от рожденья он счастливым был, В одиночестве печальном жизнь он проводил.В гороскопе, что составил для него мобед, Он прочел: «Тебе от женщин угрожает вред».Потому и не женился он, чтоб не попастьВ бедствие, чтоб не постигла жизнь его напасть.Так вот, женщин избегая, этот властелин Во дворце и дни и ночи проводил один. Но владыке жизнь такая стала докучать, По неведомой подруге начал он скучать. Несколько красавиц юных он решил купить. Только не могли рабыни шаху угодить. Он одну, другую, третью удалить велел, Ибо все переходили данный им предел.Каждая хотела зваться — «госпожа», «хатун», Жаждала богатств, какими лишь владел Карун.Б гоме у цяря горбунья старая жила, Жадной, хитрой, словно ведьма, бабка та была.Стоило царю рабыню новую купить,Как старуха той рабыне начинала льстить.Начинала «госпожою Рума» называть, Принималась о подачке низко умолять. И была любая лестью гой обольщена, И владыке неприятна делалась она. А ведь в мире этом речи льстивые друзей Многим голову кружили лживостью своей.Лживый друг такой — в осаде, не в прямом бою, Как баллиста, дом разрушит и семью твою.Шах иракский, хоть и много разных он купил Женщин, но средь них достойной все не находил.На которую свой перстень он ни надевал, Видя: снова недостойна, — снова продавал.С огорченьем удаляя с глаз своих рабынь, Шах прославился продажей молодых рабынь.Хоть кругом не уставали шаха осуждать, Не могли его загадки люди разгадать.Но в покупке и продаже царь, от мук своих Утомившись, утоленья страсти не достиг.Он, по воле звезд, супругу в дом ввести не мог, И рабыню, как подругу, в дом ввести не мог.Провинившихся хоть в малом прочь он отсылал, Добродетельной рабыни, скромной он искал.В этом городе в ту пору торг богатый был, И один работорговец шаху сообщил:«От кумирен древних Чина прибыл к нам купец С тысячей прекрасных гурий, с тысячей сердец.Перешел он через горы и пески пустынь, Вывез тысячу тюрчанок — девственных рабынь.Каждая из них улыбкой день затмит, смеясь, Каждая любовь дарует, зажигает страсть.Есть одна средь них... И, если землю обойти, Ей, пожалуй, в целом мире равных не найти.С жемчугом в ушах; как жемчуг, не просверлена. Продавец сказал: «Дороже мне души она!»Губы, как коралл. Но вкраплен жемчуг в тот коралл На ответ горька, но сладок смех ее бывал.Необычная дана ей небом красота. Белый сахар рассыпают нежные уста.Хоть ее уста и сахар сладостью дарят, Видящие этот сахар люди лишь скорбят.Я рабынями торгую, к делу приучен, Но такою красотою сам я поражен.С веткой миндаля цветущей схожая — она Верная тебе рабыня будет и жена!»«Покажи мне всех, пожалуй, — шах повеселел. — Чтобы я сегодня утром сам их посмотрел!»Тот пошел, рабынь привел он. Шах при этом был, Осмотрел рабынь, с торговцем долго говорил.И, хоть каждая прекрасна, как луна, была, Но из тысячи — прекрасней всех одна была.Хороша. Земных красавиц солнце и венец, — Лучше, чем ее бывалый описал купец.Шах сказал торговцу: «Ладно! Я сойдусь с тобой! Но скажи мне — у рабыни этой нрав какой?Знай, купец, когда по нраву будет мне она, И тебе двойная будет выдана цена...»Отвечал купец китайский шаху: «Видишь сам — Хороша она, разумна, речь ее — бальзам.Но у ней — дурная, нет ли — есть черта одна: Домогательств не выносит никаких она.Видишь ты: тюрчанка эта дивно хороша, Истинно она, скажу я, во плоти душа.Но откроюсь я: доныне, кто б ни брал ее, Вскоре — неприкосновенной — возвращал ее.Кто б ее ни домогался, шах мой, до сих пор, Непреклонная, давала всем она отпор.Коль ее к любви хотели силою склонить, На себя она грозила руки наложить.Нрав несносный у рабыни, прямо я скажу, Да и сам, о шах, придирчив ты, как я гляжу.Если так ты непокладист нравом, то навряд С ней дела пойдут, о шах мой, у тебя на лад.Если ты ее и купишь и к себе возьмешь,То, поверь, ко мне обратно завтра отошлешь.Прямо говорю — ты эту лучше не бери, Из моих рабынь другую лучше присмотра,Если выберешь согласно нраву своему, То с тебя я за покупку денег не возьму».Шах всю тысячу красавиц вновь пересмотрел, Ни одной из них по сердцу выбрать не сумел.Вновь он к первой возвратился. В сердце шаха к ней С каждым взглядом страсть живая делалась сильней.Полюбил ее, решил он в дом рабыню взять, Хоть не знал еще, как в нарды будет с ней играть.Раз увидев, не хотел он расставаться с ней. Ласково решил он мягко обращаться с ней.Он свою предосторожность в сердце усыпил, В нем любовь возобладала, деву он купил.И велел он казначею заплатить скорей Серебром за ту, чьи ноги серебра белей.Чтоб убить змею желанья, взял рабыню он, Но ему разлуки с нею угрожал дракон.Периликая, в гареме шахском поселясьКак цветок на новой почве в доме прижилась.Как бутон, она раскрылась — в ярких лепестках, Но ни в чем ее влюбленный не неволил шах.И в домашние заботы вся погружена, Исполнительной хозяйкой сделалась она.Все она в своих покоях двери заперла,Только дверь одна — для шаха — отперта была.Хоть вознес ее высоко шах, как кипарис, Но она, как тень, клонилась головою вниз,И явилась та горбунья и взялась ей льстить, Чтоб согнуть тростник высокий и ее сгубить.Что ж рабыня? Волю гневу тут дала она; Разбранив в сердцах, старуху прогнала она.«Я невольница простая, не царица я,Быть не госпожой, служанкой доля здесь моя!»Падишах, когда все это дело разобрал, Понял все он и старуху из дому прогнал.А к невольнице такая страсть горела в нем, Что своей рабыни вскоре сам он стал рабом.И, прекрасную тюрчанку сильно полюбя, Он любви не домогался, сдерживал себя.Хоть в ту пору, несомненно, и сама онаУж была, должно быть, втайне в шаха влюблена.С нею был в опочивальне как-то ночью шах, Завернувшись в шелк китайский, кутаясь в мехах.Окружил ее — как крепость, скажешь, ров с водой, Страстью изнывал влюбленный рядом молодой.И не менее, чем в шахе, страсть пылала в ней. И, открыв уста, с любовью так сказал он ей:«О трепещущая пальма в шелесте ветвей, О живое око сердца и душа очей!Кипарис перед тобою крив, — так ты стройна! Как отверстие кувшина пред тобой луна!Знаешь ты сама — тобою я одной дышу...На вопрос мой дать правдивый я ответ прошу.Если от тебя услышу только правду я,То, как стан твой, распрямится и судьба моя».Чтоб ее расположенье разбудить верней, Розы свежие и сахар стал он сыпать ей.И такую рассказал он притчу: «Как-то раз О Балкис и Сулеймане слышал я рассказ.Радостью их и печалью сын прелестный был, Только не владел руками он и не ходил.Молвила Балкис однажды: «О любимый мой, Посмотри — здоровы телом оба мы с тобой.Почему же сын наш болен? Силы рук и ног Он лишен! За что так горько покарал нас бог?Надо средство исцеленья для него открыть. Ты премудр, и ты сумеешь сына исцелить.И когда придет от бога Джабраил к тебе, Расскажи ему о нашей бедственной судьбе.А когда от нас на небо вновь он улетит,Пусть в скрижаль запоминанья там он поглядит:Есть ли средство исцеленья сына твоего?Пусть он скажет: что за средство? Где достать его?Может быть, наш сын любимый будет исцелен, Может — жар моей печали будет утолен!»Сулейман с ней согласился и поклялся ейВсе исполнить. Джабраила ждал он много дней.И когда к нему спустился с неба Джабраил, Он его об исцеленье сына попросил.Скрылся ангел и вернулся вскоре в дом его, От кого же? Да от бога прямо самого.Джабраил сказал: «Два средства исцеленья есть—Редкие, но под рукою оба средства здесь, —Это — чтобы, сидя рядом со своей женой,Был ты с ней во всем правдивым, а она с тобой.Коль правдивыми друг с другом сможете вы быть, Вы сумеете мгновенно сына исцелить».Встал тут Сулейман поспешно и Балкис позвал, Что от ангела он слышал, ей пересказал.Радовалась несказанно тем словам Балкис И что средства исцеленья сыну их нашлись.Молвила: «Душа открыта пред тобой моя! Что ни спросишь ты, отвечу только правду я!»Сулейман — вселенной светоч — у нее спросил: «Образ твой желанья будит, всем очам он мил.Но скажи мне, ты желала только ли меняВсей душой и сердцем, полным страстного огня?»И ответила царица: «Верь душе моей:В мире ты источник света! Кто тебя светлей?Но хоть молод и прекрасен ты и мной любим, Хоть никто с тобой в подлунном мире несравним,Хоть красив ты, добр и нежен, повелитель наш, Хоть велик и лучезарен, ,словно: райский страж,Хоть над явным всем и тайным назван ты главой, И хоть властен над вселенной дивный перстень твойХоть прекрасен ты, как солнце яркое в лучах, Хоть счастливый ты владыка и вселенной шах,Но коль юношу-красавца вижу — то, не лгу: Побороть своих желаний все ж я не могу!»И едва лишь прозвучало слово тайны сей, Сын ее безрукий с ложа руки поднял к ней:«Мать! Руками я владею! — громко крикнул он. — Исцелен я и от чуждой помощи спасен!»Потрясенная смотрела пери на него, Исцелившегося видя сына своего.И сказала: «О владыка духов и людей,Ты всех доблестней, всех выше в мудрости своей!Ты открой мне тайну, сына нашего любя! Ноги исцелить — зависит ныне от тебя.На единственный вопрос мой дай ты мне ответ: Счета нет твоим богатствам, и числа им нет.Горы золота собрал ты, перлов, серебра, Молви: втайне ты чужого не хотел добра?»И пророк творца вселенной так ответил ей: «Да, богат я, всех богаче я земных царей.И сокровища от Рыбы все и до ЛуныПод моей лежат печатью в тайниках казны.Здесь меня богатством щедро вечный одарил,Но и все же, кто б с поклоном в дом мой ни входил,На руки ему смотрю я: с чем, мол, он идет? И хороший ли подарок мне, царю, несет?»Только Сулейман великий те слова сказал, Сын пошевелил ногами, поднялся и встал.Он сказал: «Отец! Взгляни-ка, вот я стал ходить! Ты меня сумел, премудрый, словом исцелить!»«Если сам посланник бога, — деве шах сказал, — Сухоруких и безногих дивно исцелял,То правдивыми, конечно, нам не стыдно бытьИ стрелу в добычу прямо с тетивы спустить.О единственная в мире, о моя луна,Я люблю тебя, но что же так ты холодна?Я страдаю и тоскую, мукой я горю,На тебя в томленье сердца издали смотрю.Ты прекрасна несравненной, дивной красотой!.. Почему же так сурова и жестка со мной?»И красавица владыке своему вняла,B ответа лучше правды чистой не нашла.«Это все, — она сказала, — не моя вина! А у нас в роду, к несчастью, есть черта одна:Мать, и бабка, и прабабка у меня, о шах, Все, едва лишь выйдя замуж, умерли в родах.Знать, на нас на всех проклятье — в браке умирать, Потому — мужчине сердце я боюсь отдать.Не хочу я, мой владыка, — я не утаю, — Ради радостей мгновенных жизнь губить свою.Жизнь дороже мне. И лучше мне безмужней жить, Чем испить отраву страсти и себя сгубить.Не любви, о шах, я жажду — жизни жажду я! Вот тебе и явной стала тайна вся моя.Крышку с тайны сняв, как хочешь, так и поступай, У себя оставь, коль хочешь, а не то продай.Вот, о царь, я все сказала, правду возлюбя, Я не спрятала, не скрыла тайны от тебя.Я надеюсь, шах вселенной, что и ты теперь Предо мной своей загадки приоткроешь дверь:Почему рабынь прекрасных падишах беретВ дом к себе— и их меняет чуть не сотню в год?И недели не живет он ни с одной из них, И души не отдает он ни одной из них?Приголубит и приблизит к своему лучу, А потом ее поспешно гасит, как свечу?До небес сперва возносит, холит и дарит, И с презрением отбросит, и не поглядит?»Шах ответил: «Путь возвратный открывал я им, Так как не был ни одною искренне любим.Поначалу все бывали очень хороши;А потом — куда девалась доброта души?..В царском доме, как царицы, привыкали жить. Мне они переставали преданно служить.Ведать меру должен каждый, кто душой не слеп, Не для всякого желудка годен чистый хлеб.Нет, железный лишь желудок может совладать И с несвойственною пищей, чтоб не пострадать.Если к женщине мужчина страстью ослеплен, Много ей недостающих свойств припишет он.Но ведь женщина — былинка, ветер мчит ее, — Как же сердцем положиться можно на нее?Если золото увидит, то — в конце концов — Голову она склоняет чашею весов.Скажем: жемчугом незрелый полон был гранат, А когда созрел он — зерна лалами горят.Женщина, что виноградник, — нежно зелена, Недозрев; когда ж созрела, то лицом черна.Наполняет ночь сияньем яркий блеск луны, И в достоинстве мужчины чистота жены.Все рабыни, что бывали здесь перед тобой, Были заняты всецело только лишь собой.Мне из всех из них служила только ты одна, Вижу — истинным усердьем ты ко мне полна.Хоть любви твоей лишен я, все же я не лгу, — Без тебя теперь спокойно жить я не могу».Много шах своей рабыне слов таких сказал, Но к желаемому ближе ни на пядь не стал.От него она, как прежде, далека была. Как и прежде, не попала в цель его стрела.И под бременем печали этот властелинШел по каменистым скалам день за днем один.Рядом был родник желанный, жаждой он горел Нестерпимой. Проходило время, он терпел.Та горбунья, что когда-то во дворце жила И которую рабыня в гневе прогнала,Услыхала, что несчастье дома терпит шах,Что пред собственной рабыней он склонен во прах,Что лишился, околдован, сил могучий муж, И сказала: «Ну, старуха! Мудрость обнаружь!Не пора ли на гордячку чары навестиИ заставить эту пери в дивий пляс пойти?Я то в паланкине солнца живо брешь пробью!Не гордись, луна! Разрушу крепость я твою,Чтобы мною не гнушались, чтоб ничья стрела Угодить в мою кривую спину не могла!»Весь свой ум пустила бабка в ход и наконец Умудрилась и проникла к шаху во дворец.Чтобы пал и посрамился гордый тот кумир,К хитрости она прибегла древней, словно мир.Шаху молвила: «Неужто с молодым конемТы не сладишь, чтоб ходил он под твоим седлом?Ты послушайся старуху: два-три дня пред ней Ты оседлывай бывалых под седлом коней.Иль тебе не приходилось самому, видать,Норовистого трехлетка в табуне хватать?»И попался шах на хитрость и подумал: «Что ж, Из такой колодки будет и кирпич хорош!..»Вскоре новая явилась дева во дворце — Огнеокая, с улыбкой милой на лице.Хороша она, учтива и ловка была, Нравом добрая, живая, всем она взяла.В доме живо осмелела, осмотрясь, она, И игрой азартной с шахом занялась она.Сам хозяин ставить нарды стал проворно ей И проигрывать все игры стал притворно ей.С первой девою, как прежде, дни он проводил, Со второй — в опочивальню на ночь уходил.Целый день бывал с одною, ночь бывал с другой. Нежен был с одной, желанья утолял с другой.Оттого, что со второю уходил он спать, Стала первая пожаром ревности пылать.И хоть шаха ревновала все сильней она И мрачилась, как за тучей ясная луна,Но она ему, как прежде, преданной была, Ни на волос от служенья шаху не ушла.Думала: «Судьба, как видно, чудеса творит! Не из печки ли старушки мне потоп грозит?»И терпела и таила жар она в крови,Но — ты знаешь — от терпенья пользы нет в любви.Улучивши время, к шаху раз она пришла И такую речь смущенно с шахом повела:«Ты со мной однажды начал правду говорить,Так со мной и дальше должен ты правдивым быть.Если радостны и ясны дни весны с утра, Так зачем же так ненастны, мглисты вечера?Я хочу, мой шах, чтоб вечно дни твои цвели, Чтоб тебе любовь и счастье вечера несли.Поутру ты мне напиток сладкий дал... Так что ж Ты мне этот едкий уксус вечером даешь?Не вкусив, ты мной пресыщен и меня отверг.В жертву льву меня ты отдал, в пасть дракона вверг.Был так нежен ты, но что же стал ты так жесток? Иль не видишь, что от муки дух мой изнемог?Ты змею завел, — ты хочешь гибели моей? Коль убить меня задумал, так мечом убей!В дом к себе меня привел ты, сильно полюбя... Кто такой игре жестокой научил тебя?Так открой же мне всю правду! Я изнемогла! — Коль не хочешь, чтобы здесь я тут же умерла!Заклинаю, шах мой, жизнью и душой твоей —Если правду скажешь — снимешь ты замок с дверей, -Я и свой замок открою, небом я клянусь,Что во всем тебе, о шах мой, нынче ж покорюсь!»Шах, ее в своих оковах крепких увидав, Эти речи, эти клятвы девы услыхав,Ничего от милой сердцу укрывать не стал, Все, что нужно и не нужно, он ей рассказал:«Страсть к тебе — давно, как пламя, обняла меня, Довела до исступленья и сожгла меня.Я терпел, но все сильнее сердцем тосковал,Я от муки нестерпимой полумертвым стал.И горбатая старуха мне помочь пришла И, как зелье колдовское, мне совет дала.И велела мне похлебку бабка та сварить, Той похлебкою сумел я душу исцелить.Но была тебе, как видно, ревность тяжела. Ты ее душой и сердцем, видно, не снесла.А ведь воду нагревают только над огнем, И железо размягчают только над огнем.С горечью на это средство все ж решился я,И прости — твоею болью исцелился я.Охватил от малой искры жизнь мою пожар, А старуха, как колдунья, раздувала жар.Но теперь, когда со мною ты чиста, как свет, Больше в старой той колдунье надобности нет.Надо мной сегодня солнце подошло к Тельцу. И, как видно, зимний холод не грозит дворцу».Так он много слов прекрасных деве говорил И вниманием тюрчанки очарован был.Звезды счастья над главою шахскою сошлись, Он с любовью тонкостанный обнял кипарис,Соловей на цвет, росою окропленный, сел, И расцвел бутон, певец же сладко опьянел.Попугай взлетел из клетки, как крылатый дух, И поднос сластей увидел без докучных мух.Рыба вольная из сети в водоем ушла, Сладость фиников созревших в молоко легла.Сладостна была тюрчанка, прелести полна, Отвечала страстью шаху своему она.Шах завесу с изваянья золотого снял,Под замком рудник, сокровищ полный, отыскал,Драгоценностей нашел он много золотых, Золотом своим богато он украсил их.Золото нам наслажденья чистые дарит,И халва с шафраном, словно золото, горит.Не гляди на то, что желтый он такой — шафран! Видишь смех, что вызывает золотой шафран?Золото зари рассветной по душе творцу, Поклонялись золотому некогда тельцу.И в румийскнх и багдадских банях — только та Глина ценится, что, словно золото, желта». Так кумир прекрасный Чина сказку завершил,Шах Бахрам ее с любовью обнял и почил.

Славянская царевна

Повесть четвертая

Вторник

В некий Дея месяца день, что был короче Ночи Тира месяца, самой краткой ночи,—Хоть все дни недели он красотой затмил,Это пуп недели был — красный вторник был,День Бахрама — рдел он, блеском равен был огню, Ну, а шах Бахрам был тезка и звезде и дню...В этот день все красное шах Бахрам надел, К башне с красным куполом утром полетел,Там розовощекая славянская княжна —Цветом сходна с пламенем, как вода — нежна —Перед ним предстала, красоты полна, Словно заблистала полная луна.Только ночь высоко знамя подняла И на своде солнца шелк разорвала,Шах у девы-яблони, сладостной, как мед, Попросил рассказа, что отраду льетСлушателю в сердце. И вняла она Просьбе, и рассказывать начала она:«Ясный небосвод — порог перед дворцом твоим, Солнце — только лунный рог над шатром твоим!Кто стоять дерзнет пред лучом твоим? Пусть ослепнет тот под лучом твоим!»И, свершив молитву, яхонты раскрыла И слова, как лалы, к лалам приобщила.

 Сказка

Начала: «В земле славянской был когда-то град, Разукрашен, как невеста, сказочно богат.Падишах, дворцы и башни воздвигавший в нем, Был единой, росшей в неге, дочери отцом,Околдовывавшей сердце, чародейноокой, Розощекой, стройной, словно кипарис высокий.Чье лицо, как светлый месяц, нет — еще милей. Дан был солнцем и Бурджейсом светлый разум ей.И от зависти великой мускус изнывал И слабел, когда дыханье кос ее впивал.Словно сон нарцисса, томна темь ее очей, Аромат цветка несрина — раб ее кудрей.А вздохнет — и кипарисом всколыхнется стан; Лик прекрасный разгорится, как заря румян.Не улыбкой сладкой только и красой она, — Нет, — она в любой науке столь была сильна,Столь искушена, что в мире книги ни одной Не осталось, не прочтенной девой молодой.Тайным знаньям обучалась; птиц и тварей крик Разумела, понимала, как родной язык.Но жила, лицо скрывая кольцами кудрей, Всем отказом отвечая сватавшимся к ней.Та, которой в мире целом равной не сыскать, Разве станет о безвестном женихе гадать? —Но когда молва по свету вести разнесла, Что с высот Ризвана к людям гурия сошла,Что ее луна и солнце в небе породили,А созвездья и планеты молоком вскормили, —Каждый был великой страстью к ней воспламенен, И мольбы любви помчались к ней со всех сторон.Взять один пытался силой, золотом другой, Ничего не выходило. Падишах седой,Видя дочки непреклонность, выбился из сил, Но спастись от домогательств средств не находил.А красавица, которой был на свете мил Только мир уединенья, чьей душе претилПыл влюбленных, отыскала гору в тех краях — Крутобокую, с вершиной, скрытой в облаках.Замок на горе воздвигла, где клубится мгла... Скажешь ты: на круче горной выросла скала.И она отца просила — отпустить ее, Тот, хоть не желал разлуки, детище своеОтпустил: как соты меда, спрятал в замке том, Чтоб назойливые осы не влетали в дом.Этот замок над обрывом каменным стоял,В небо бронзовые башни грозно он вздымал.В высоте над облаками он витал, как сон, Опоясан пропастями, крепко защищен.И оттоль княжна разбою тропы заперла, Глотки алчные заткнула, хищных изгнала.Ведь она в любой науке сведущей была, Чудеса умом крылатым совершать могла.Тайну всех светил небесных, мудрая, прочла, И на тайну тайн арканом мысль ее легла.Знала, что сухим и влажным делать надлежит, Отчего вода пылает, пламя холодит,Знала, что даруют звезды, что судьба творит, Отчего, как яркий светоч, разум наш горит.Отчего он, словно солнце, светит нам в пути; Знала все, что может людям пользу принести.Но когда в том замке стихли все тревоги в ней, Диво-дева отвратила душу от людей.И поставила у входа в горное нутроМного грозных талисманов, созданных хитро.Из гранита и железа — замка сторожа Высились, мечи в ладонях кованых держа.Смельчака, который входа в замок тот искал, Талисман — меча ударом — тут же рассекал.Кто дерзнул проникнуть в замок, сразу погибал. Лишь один привратник тайну талисманов знал.Этот, в тайну посвящений верный страж ворот, Знал, куда ступать, и шагу вел особый счет.Если бы со счета сбился хоть однажды он, Сталью грозною мгновенно был бы поражен.А врата твердыни, к небу высившей отвес, Для людей незримы были, как врата небес.Если б самый мудрый зодчий их сто дней искал. Все же их, как врат небесных, нам не указал.И была хозяйка замка — пери красотой — Рисовальщицей китайской царской мастерской.Челке гурии подобной — был калам ее Полем раковин, дающим перлам бытие.И княжна однажды краски и калам взяла,В рост на белый шелк свой образ светлый нанесла.На шелку, как бы из света, тело соткала,И в стихах прекрасных надпись, как узор, сплела:«Если в мире кто желает мною обладать И твердынею, которой силою не взять,Пусть, как бабочка, бесстрашно он летит на свет, Пусть он будет храбрым. Места здесь для труса нет,Жаждущий добычи этой, знай — тебе нужна Жизней тысяча и больше, а не жизнь одна.Пусть вся жизнь на трудный будет путь устремлена, И четыре ты условья соблюди сполна:Имя доброе, во-первых, доброту имей. Во-вторых, умом раскинув, победить сумейЧары грозных талисманов, ставших на пути,В третьих, — коль, разрушив чары, сможешь ты пройти,То найди ворота. Мужем станет мне лишь тот, Кто ко мне не через крышу, через дверь войдет.И четвертое: направься в город. Буду там Ждать тебя я и загадки трудные задам.Только тот, кто все условья выполнит вполне, Только тот отважный витязь мужем будет мне,Тот, кто все мои условья превозможет, — он Сокровенным камнем счастья будет одарен.Но погибнет тот, кто, взявшись, дела ее свершит. Пусть он был велик, — унижен будет и убит.И, в таком порядке надпись заключив, она Слуг покликала. И, свиток им вручив, онаОтдала приказ: «Идите к городским вратам, Этот свиток пригвоздите к городским вратам.Пусть любой — и кто б он ни был, — лик увидев мой, Пожелает, чтобы стала я его женой.Пусть прочтет мои условья и сюда придет, Овладеет мной и замком или же умрет».К городским воротам лунный образ прикреплен, Кто его хоть раз увидел — навсегда влюблен.И молва о нем все страны мира обошла, Вновь князей и падишахов с места подняла.Бросив трон, презрев величье, из любой страны Скачут, притчей необычной воспламенены.Этих нрав сгубил горячий, молодость — других. Всякий жизнь бросал на ветер. И не стало их.Всякий, встав на путь опасный, был уж обречен.Радуя врагов, несчастный — шел на гибель он.Как бы кто ни домогался, как бы ни хитрил, — Ни единый талисманов тайну не открыл.А иной, познавший мощь их, муж — умом глубок — Разбивал два-три, но прочих превозмочь не мог.Свой позор, свое бесславье видя, шел под меч. Там голов прекрасных, юных много пало с плеч.Избавленья иль пощады было ждать нельзя: учителю поведал, ничего не скрыл.И старик его заветным знаньем подарил.И всезнающего витязь возблагодарил.Был слепой — вернулся зрячим он в родной предел, Стал готовиться на подвиг, праздно не сидел.Все обдумал, все припас он нужное в пути, Чтоб опасным подземельем без вреда пройти.Он волшебных талисманов силу разгадал, Против каждого — особо — средство он достал.В путь он выступил, одежды красные надев —Крови знак и гневных жалоб на небесный гнев.Ты сказал бы: в море крови плащ он обагрил, И глаза его горели, как в ночи берилл.Обуздал свои желанья, в помыслах велик, И о горе и позоре мира вопль воздвиг.Объявил: «Не для себя я путь пробить хочу, Я за кровь ста тысяч храбрых отомстить хочу!Или головы живущих сразу излечуОт безумья, иль своею жизнью заплачу!»Вот за городской чертою, под пятою гор,Пред железным замком девы он разбил шатер.И едва о том в народе протекла молва,Что явился юный мститель мужественней льва,Всяк ему в великом деле помогать хотел, Чтоб скорее он чудесным замком овладел.Так заботами народа и умом своимОн облекся, как надежным панцирем стальным.И затем идти на подвиг разрешенья он Испросил у падишаха, как велел закон.Вот в ущелье талисманов удалец шагнул, Брешь пробил и заклинанье первое шепнул.Разом чары талисмана первого разбил, Связи прочих талисманов он разъединил.Друг за другом их арканом в пропасть повалил; К башням замка несказанным путь себе открыл.Он от чар очистил гору. И из всех мечей — Только верх горы оставил, что меча острей.И искать в стене ворота начал он, ремянной Колотушкой ударяя в шкуру барабана.Вслушался, как отдается звук вокруг стены. И по отзвуку ворота были найдены.Откликаясь барабану, пел подземный ход.Он подвел подкоп и выше к створам тех ворот.Лишь о том хозяйка замка мудрая узнала, Тут же человека с вестью к витязю послала:«О, подкопы подводящий, что тебя вело? Знать, тебе достигнуть цели счастье помогло.Если ты сумел осилить чары сторожей, А потом нашел ворота крепости моей,Ты теперь направься в город и еще два дня Потерпи, — прошу об этом; подожди меня.Я тебя в дому отцовском повстречать хочу, — Я загадками твой разум испытать хочу,У тебя четыре тайны стану я пытать;Коль ответы на вопросы ты сумеешь дать, —О, навек тогда ты другом будешь для меня. И желанным и супругом будешь для меня».И когда свою удачу витязь увидал, Повернул коня и в город быстро поскакал.Шелк сорвал с ворот высоких и рабу вручил, Оживил в сердцах веселье, горе умертвил.Головы со стен на землю опустить велел, И оплакать, и с почетом схоронить велел.И, благословляем всеми, воротясь домой, Горожан велел к себе он звать на пир большой.Люди толпами до ночи в дом его текли, И дареными шелками стены расцвели.И пред ним все горожане клятву принесли: «Если шах тебе не выдаст Дочку, то внемли:Шаха мы убьем и бросим шахский труп в пыли, А тебя поставим шахом всей своей земли.Ибо шах жестокосердный нас мечом казнил, Ты ж от злого наважденья нас освободил».А прекрасная невеста, как и весь народ,Радовалась, что удачно сватовство идет...Лишь растерла черный мускус меж ладоней ночь Над ладьей луны, с подушек стала шаха дочь,С сердцем радостным уселась в паланкин она. И, дорогу озаряя, шла пред ней луна.Во дворец подземным ходом дева прибыла, Встретив деву, даже челядь замка расцвела.И отец расцвел, как роза, детище обняв, По единственной в разлуке дочке заскучав.И рассказывала дева все, что было с ней, Что судьба за это время совершила с ней.Вспоминала тех, что в битве соиты ею были, Яму рыли ей и сами в яму угодили.О влюбленных, что отважно, словно львы, рвались И вотще теряли силы и теряли жизнь.Молвила, что бросить замок ей пришла пора, Что пришел и стал пред нею витязь, как гораКоль из четырех условий он исполнил три И, разрушив талисманы, отыскал внутриСкал — подземный ход и замка замкнутую дверь, —Пусть четвертое условье выполнит теперь.Шах спросил ее: «А в чем же трудности его? И зачем условий столько? Хватит одного!»Дочь сказала: «Коль рассудком он не обделен — Пусть четыре мне загадки разгадает он.Не скрываю — разгадать их очень тяжело. Разгадает — увенчаю я его чело.Но пускай, где знает, станет витязь на постой, Коль его осел застрянет на дороге той.Поутру, когда заблещет солнцем небосклон, Пусть мне шах окажет милость и взойдет на трон;Пусть придет и витязь, ставший женихом моим. Лик закрывши покрывалом, сяду я пред ним.И безмолвные вопросы буду задавать,Он же мне без замедленья должен отвечать».Шах сказал: «Все так и будет, — это решено Все, что ты ни пожелаешь, будет свершено!»Так старик отец беседу с дочкой завершил И, уйдя в свои покои, мирно опочил.Лишь эмалевое небо озарило мир, — Утром, по обычаям кеев, шах устроил пир.Много старых, именитых пригласил гостей, Мудрых, в жизни искушенных, праведных людей.Витязя того он принял на пиру своем И его своим алмазным увенчал венцом.Стол богатый был в чертоге для гостей накрыт, Как столы у падишахов ставить надлежит.Скажешь: все дары земные украшали стол.Блюда, чаши золотые украшали стол.И когда поели гости всласть ото всего,И вкушавших утолилось пищей естество, —Шах велел перед диваном, что был мудр и стар, Златом тайн о камень знаний нанести удар.Вот жених перед невестой сел лицом к лицу, —Мол, в какой игре лукавый спор придет к концу?Вот за витязем царевна стала наблюдать, Им, как куклою таразской, начала играть.Из ушей своих два перла вынула сперва И такие казначею молвила слова:«Гостю нашему два перла эти отнеси — И ответа на вопрос мой у него проси».И посланец не замедлил выполнить приказ. Гость объем жемчужин смерил, взвесил их тотчас.И из драгоценных перлов, что с собой носил, Три других, подобных первым, сверху положил.Дева-камень, вместо первых двух увидев пять, Взявши гирьку, также стала вес их измерять,Взвесив и узнав, что равен вес у пятерым,Той же гирькой раздавила, в пыль растерла их.Пыли сахарной щепотку бросила туда, Все смешала и послала гостю вновь тогда.Но ему была загадка трудная легка,У прислужника спросил он чашу молока,Сахар с жемчугом в ту чашу всыпал, размешал. Принял все гонец и чашу к госпоже помчал.Этот дар пред ней поставил. Выпила невеста Молоко, а из осадка замесила тесто.И на пять частей, по весу равных, разделила.И сняла свой перстень с пальца и гонцу вручила.То кольцо надел на палец витязь и в ответ Отослал пославшей перстень — дивный самоцвет,Яркий, чистый и блестящий, как полдневный свет, Изнутри лучил он пламень, блеском был одет.Этот камень положила дева на ладонь, Ожерелье распустила. Яркий, как огонь,Самоцвет в нем отыскала, первому во всем Равный, блещущий во мраке солнечным лучом:Третьего не подобрать к ним, их не подменить: На одну их нанизала золотую нить.И послала перлы морю иль — сказать верней — Солнцу отдала Плеяды в щедрости своей,И когда на них разумный взоры обратил, — Самоцвет от самоцвета он не отличил.Дать себе он голубую бусину велел, С самоцветами на нитку бусину надел.Воротил их той, что с пери спорит красотой.Та же — бусину на нитке видя золотой —Сладко рассмеялась, губок распечатав лалы, — Бусину на ожерелье тут же навязала,Самоцветы в уши вдела и отцу сказала: «Встань, отец, и делай дело, — спор я проиграла!Но я рада, ибо рада счастью своему! Вижу: счастье дружелюбно мне, как моемуНыне избранному другу. Вижу: по уму И красе нет в целом мире равного ему.Мудры мы, и с нами дружат мудрые умы; Но его познанье выше, чем достигли мы».Падишах был околдован медом слов ее И сказал: «О ты! Ты — ангел, детище мое!Каждый твой вопрос я видел и его ответ,Но молчанья покрывалом был их смысл одет.По порядку, друг за другом, я прошу открыть, Что вопросы и ответы те могли таить».Вскормленная в поклоненьях, в холе, в неге сладкой, Складки занавеса тайны над своей загадкойПриоткрыла, отвечала: «Я с ушей сняла Перлы и вопрос свой первый ими задала.Две жемчужины послала я ему сначала:«Жизнь — два дня лишь! Понимаешь?» — я ему сказала.К двум моим он три прибавил. Это говорит: «Если даже пять — так тоже быстро пролетит».Я растерла и смешала сахар с жемчугом, И в ответ ему послала сахар с жемчугом.Пыль жемчужная, что с пылью сахарной смесилась, Означает жизнь, что сильной страстью омрачилась,Оторвать их друг от друга, разлучить нельзя, Ни заклятьем, ни наукой отделить нельзя.В чашу молока тогда он всыпал эту смесь, И на дно тяжелый жемчуг опустился весь,И растаял легкий сахар в чаше молока. И была ему загадка трудная легка.А как молоко из чаши этой испила,Я Себя пред ним дитятей малым назвала.А когда ему я перстень свой отослала, Тем на брак со мной согласье витязю дала.Самоцвет мне дав бесценный, он хотел сказать, Что ему во всей вселенной пары не сыскать.Я вернула вместе с первым равный самоцвет, «Видишь, мы с тобою пара», — мой гласил ответ.К самоцветам этим третий подбирать он стал, Третьего ж на белом свете он не отыскал,Бирюзой меня решил он чистой одарить, Чтобы счастье от дурного глаза защитить.И украсилась я тою светлой бирюзой,Пред его склонилась волей, словно пред судьбой.На моей сокровищнице вещая печать, — Бусина любви да будет грудь мне украшать!А за то, что пять сумел он кладов отыскать, Музыку царей могла бы я пять раз сыграть».Шах, увидев, что объезжен конь и укрощен, Что под плеткой сыромятной выровнялся он,По обрядам брачных празднеств, тут же поутру Приготовил все, рассыпал сахар на пиру.Как звезду Зухру Сухейлю, отдал дочь свою. Пир устроил несказанный, как пиры в раю.Благовоньями в чертоге пол осыпан был. Там он кипарис и розу рядом посадил.Вот последний гость покинул падишахский дом, Витязь наконец остался с милою вдвоем.И когда искавший лалы россыпей достиг, Умирал и воскресал он в свой предсмертный миг.Целовал в ланиты, в губы он стократ ее, Он покусывал то финик, то гранат ее.Совладел алмаз прекрасный с перлом красоты. Сокол сел на грудь фазану, павши с высоты.Талисман свой он увидел на груди ее.Он любовь, и мир, и счастье в ней нашел свое.Жил он в радости с любимой, лучшей не просил. Цвета щек ее — он платья красные носил.Ибо тою красотою он рассеял мрак. Предзнаменованьем выбрал красные одежды,Ибо тою красотою он рассеял мрак.Он всегда имел убранство красное, что мак.«Шах в багряных бармах» — был он прозван потому, Что в багряном цвете радость выпала ему.Красный цвет красою блещет, коей в прочих нет, Этим лал ценней алмаза — алый самоцвет.Золото «червонной серой» называешь ты; Нет у золота одежды лучше красоты.Кровь, с душою связанная, оттого красна, Что тонка, легка в полете, как душа, она.Если красоты телесной в мире ищешь ты, Помни: розы щек — основа всякой красоты.Роза лучшая не будет ханшею садов,Если нет у ней горящих кровью лепестков!»А когда рассказ царевна кончила чудесный,Словно россыпь роз, зарею вспыхнул мрак небесный.И лицо Бахрама в этом блеске алых розСтало красным, с ароматным сходно соком роз.Он к славянской красной розе руку протянул, Обнял стан ее и в неге близ нее уснул.

Иранская царевна

Повесть седьмая

Пятница

В пятницу, когда светило, вставши из-за гор, Белым светом озарило ивовый шатер,Шах — в одежде белой, в блеске белого венца -. Устремил шаги к воротам белого дворца.В пятом знаке Зодиака белая ЗухраПять поклонов пред Бахрамом отдала с утра.И покамест не напали Зинджи на Хотан, Шах счастливый не покинул радостей майдан.А когда сурьмой небесной сумрак обострил Взгляд луны прекрасноликой и глаза светил,Стал Бахрам подругу ночи нежную просить — Сладостный рубин речений перед ним открытьЧтобы эхом, отраженным от дворцовых стен, Пела повесть, забирая слух и сердце в плен.И царевна, славословье трону вознеся И о шахском долголетье небосвод прося,Прочитав сперва молитву вечному творцу, Чтобы дал сиянье счастья трону и венцу,Молвила: «Коль шаху сказка надобна моя, То — поведать все, что знаю, рада буду я».

 Сказка

«Мать моя была душевной доброты полна, Сред старух была ягненком истинным она.Чтобы мне не скучно было, помню, как-то днем Мать моих веселых сверстниц пригласила в дом.К трапезе она радушно всех их позвала, Кушаньям — как говорится — не было числа.Дичь, баранина и с тмином всяческая снедь, — Перечислить угощений мне и не суметь.Не припомню я названий лакомств дорогих, Розовой халвы, миндальной — и сластей другихВсе там было, чем осенний урожай богат — Яблоки из Исфахана, рейский виноград.Но о гроздьях и гранатах речь я отложу, Лучше о гранатогрудых девах расскажу.Сыты лакомой едою были все давно И пригубливать устали сладкое вино.Смех, веселье, разговоры тут пошли у нас.За смешным рассказом новый следовал рассказ.Та — про чет, а та про нечет, — все наперебой... Каждой рассказать хотелось о себе самой.Очередь до среброгрудой девушки дошла, Хороша она, как сахар с молоком, была.Лишь она заговорила — птичий хор в саду Смолк и рыбки золотые замерли в пруду.Упоительный открыла слов она родник, А язык ее рассказа — был любви язык.Нас она повеселила повестью такой: «Жил-был юноша — любезен и хорош собой.Юному Исе в науках был подобен он,Как Юсуф, был светел сердцем и беззлобен он.Люди знанья за ученость славили его, Верующие примером ставили его.Сад был у него — прекрасный, как Ирема сад, Амброю благоухавший, радовавший взгляд.В нем рождались, раскрывались райский плод и цвет, Шла молва, что им подобных в целом мире нет.Все сердца тянуло в этот лучший из садов, Где росли и расцветали розы без шипов.Если поискать, — конечно — шип один нашли б, Но защитою от сглаза вырос этот шип.Под тенистыми ветвями там ручьи текли. Там нарциссы над ручьями, лилии цвели.Пеньем птичек оглашался лиственный шатер, Звонкий щебет их сливался в сладкозвучный хор.Кипарисы возвышались кровлями дворца,В говор горлинок вплетались возгласы скворца.У подножий кипарисов сладостная тень В сад на отдых призывала, навевая лень.Этот сад благоуханный с четырех сторон Был высокою стеною крепко огражден!Окружил свой сад хозяин глиняной стеной, Чтобы в тень его проникнуть глаз не мог дурной.Не один богач о саде сказочном вздыхал И завистливые взгляды издали бросал.Юноша-хозяин часто заходил в свой сад — Отдохнуть от шума, зноя городского рад.Подрезал он кипарисы и сажал жасмин, Мускус смешивал и амбру сада властелин.На лужайках сам фиалки сеял он весной, Новые сажал нарциссы там он над водой.Проводил в саду хозяин целый день порой И лишь поздно возвращался вечером домой.Вот однажды ранним утром в сад он свой пошел, Изнутри калитку сада запертой нашел.Но в саду своем он звуки чанга услыхал, Хоть вчера к себе он в гости никого не звал.Песни радости услышал он в саду своем,— Веселились, и смеялись, и играли в нем.Множество в саду звучало женских голосов, Изнутри закрыты были двери на засов.Горожанки молодые, видно, здесь сошлись; Знать, они в его владенья с ночи забрались.Долго он стоял у двери сада своего...Ключ — на сторожа надеясь, он не взял его.В двери, стража вызвать силясь, он стучал и звал. Гости — слышно, веселились, а садовник спал.Вкруг стены своей высокой юноша пошел, Трещину в углу дувала ветхого нашел.И, увидев, что не может он войти в свой дом, В собственной своей ограде сделал он пролом.Так проник он потихоньку в сад, и, осмотрясь, Словно вор, в своих владеньях он пошел таясь,Чтоб увидеть, что за гости у него гостят,И проведать, что за повод был для входа в сад,Чтоб разведать потихоньку, что за шум в саду,— Не попал ли уж садовник-старичок в беду?Среди этих — озарявших сад его — цветов, Наполнявших свод зеленый звоном голосов,Были две жасминогрудых, привлекавших взгляд, Вдоль стены они ходили, охраняя сад,Чтоб не перелез ограду дерзкий кто-нибудь И не мог луноподобных гурий тех спугнуть.Только он пошел в пределы сада своего, Эти девушки за вора приняли его.Палками его избили; на землю потом Повалив, его связали крепким кушаком.Но незнанью — в преступленье ими обвинен, — Был избит, и исцарапан, и унижен он.Девушки, связав беднягу, перестали бить, — Но они его словами начали казнить:«Был бы всяк твоим поступком дерзким возмущен! Нет хозяина на месте! Жаль — в отлучке он!Если дерзкий вор посмеет брешь в стене пробить — То садовник властен вора палками избить!Ты немного поцарапан. В цепи заковать Надо бы тебя, негодный, и властям предать.Ах ты, вор, сломавший стену! — не уйдешь теперь! Если бы ты вором не был, ты вошел бы в дверь!»А хозяин им ответил: «Этот сад — мой сад. Я захлебываюсь дымом — от своих лампад.Как лиса, в дыру пролез я... И к чему слова — Вход сюда открыт всегда мне шире пасти льва.Если кто в свои владенья входит воровски—-Упустить их быстро может из своей руки».Сильно девушки смутились. Все же — им пришлось О приметах разных сада повести расспрос.Верно он на все ответил. Повиниться им Приходилось. И осталось помириться им.Девушки владельца сада впрямь признали в нем, Он красив был, юн, любезен и блистал умом.Если женщина такого видит, ты ееНе удержишь, откажись ты лучше от нее.И по духу был им близок и приятен он, Был от плена тут же ими он освобожден.Живо крепкий развязали шелковый кушак, Всхлипывая — извини, мол, если что не так...Умоляя, чтоб хозяин юный их простил, Расторопность проявили и великий пыл.Чтобы гнев он свой на милость к ним сменил вполне, Принялись пролом поспешно затыкать в стене.В щель терновник набивали, камни и тростник, Чтобы вор и впрямь в ограду сада не проник.И, в смущении краснея, к юноше пришли, В оправдание — рассказы длинно завели:«Так хорош твой сад, что в мире все затмит сады, — Пусть обильны будут сада этого плоды!Молодые горожанки — ото всех тайком — Полюбили собираться тут — в саду твоем.Все красавицы, чья прелесть славится у нас, Луноликие — утеха и отрада глаз,Как светильник, полный ярких недымящих свеч, — Очень любят это место наших тайных встреч.Ты простишь ли нас, что были мы с тобой дерзки И что воды возмутили чистые реки?Но сейчас ты на красавиц наших поглядишь И с любой из них желанье сердца утолишь.В этот час они все вместе, верно, собрались. Так — скорее к ним, смелее с нами устремись!И которая из гурий взгляд твой привлечет, Укажи нам, чтобы нечет превратился в чет;Только скажем мы два слова — и придет она. И к ногам твоим покорно упадет она!»Услыхал хозяин речи эти, и огнем, Пробудившись, вожделенье запылало в нем.Страсть его природе чистой не чужда была, Шум затеяли и хохот, слышный до луны.Видел он: средь них задорней всех одна была — Весела, лицом румийским розово-смугла,Подбородок — словно солнце утренних высот, Губы нежные, как пальмы финиковой плод.Быстрый взгляд ее стрелою острой поражал, Смех ее — веселый, звонкий — сахар расточал.Этот кипарис гранаты в воду уронил, А свои гранаты влагой щедро напоил.Всякому, кто в эти чары попадал, как в сеть, Овладеть хотелось ею или умереть.И таким гореть лукавством взгляд ее умел, Что терял свой ум разумный, трезвенник пьянел.Был пленен хозяин юный красотой луны — Больше, чем огнем индийцы в храмах пленены.От души его преграды веры отошли... Праведник, кляни неверье! Верных восхвали!Через час те девы-стражи вновь пришли вдвоем. Быстрые, любовным сами полные огнем.В ту беседку две газели легкие пришли, Что газелей к водопою барса привели.Прибежали, нетерпеньем пламенным полны Пред хозяином любезным искупить вины.Не сошел еще хозяин с места своего, прем стали, как хаджибы. спрашивать его:«О хаджа! Из тех красавиц, что ты видел здесь, Опиши скорей — какую нам к тебе привесть?»Юноша словами живо им нарисовалТу, чей облик так в нем сильно сердце взволновал.Только молвил, те вскочили и расстались с ним, Уподобясь не газелям, а тигрицам злым.И в саду неподалеку вмиг нашли ее, Лаской, хитростью, угрозой привели ее.Ни одна душа их тайны не могла узнать' А узнала бы, так, верно б, ей несдобровать.Привели луну в беседку — и смотри теперь — Чудо: заперли снаружи на щеколду дверь...А настроили сначала, словно чанг, на лад Эту пери, что хозяйский так пленила взгляд.Рассказали по дороге девы обо всем — О хозяине прекрасном, добром, молодом.И не видевши ни разу юношу, онаУж была в него — заочно — страстно влюблена.А взглянула — видит: лучше, чем в расказе, он: Видит — золото, в рассказе ж был он посребрен.Юношу лишил терпенья, жег любовный пыл. Он со стройным кипарисом в разговор вступил.«Как зовут тебя?» — спросил он. «Счастье», — та в ответ. «Молви, пери, чем полна ты? — «Страстью!» — та в ответ.«Кто красу твою взлелеял?» — Отвечала: «Свет!» «Глаз дурной да не коснется нас с тобою!» — «Нет!»«Чем ты скрыта?» — «Ладом саза», — девушка сказала. «В чем твое очарованье?» — «В неге», — отвечала.«Поцелуемся?» — спросил он. «Шесть десятков раз!» «Не пора ли уж?» — спросил он. — «Да, пора сейчас!»«Будешь ли моей?» — «Конечно!» — молвила она. «Скоро ль?» — «Скоро», — отвечала юная луна.Дальше сдерживать желанье не имел он сил. Скромность он свою утратил, стыд свой погасил.Как она свой чанг, за кудри гурию он взял. Обнял стан ее и к сердцу горячо прижал.Целовать он начал страстно сладкие уста — Раз, и десять раз, и двадцать, и еще до ста.Поцелуи распалили вожделенье в нем, Запылала пуще жажда наслажденья в нем.Он целебного напитка захотел испить, Он живой воды в потоке захотел добыть.Скажешь ты, что на онагра черный лев напал, Всеми лапами онагра мощными подмял.Но беседка эта ветхой, дряхлою была И под тяжестью двойною трещяну дала.И обрушилась внезапно, с треском развалясь. Так не кончилось их дело дурно в этот раз.Он раскаянья избегнул, хоть и был смущен. Прянула она направо, а налево—он.Чтобы люди их увидеть вместе не могли, Вмиг они разъединились, в стороны ушли.Скрылся юноша в чащобе лиственных купин; Тосковал он и томился горько там один.И к подругам воротилась тюркская луна,Хмуря брови, сожалений искренних полна.Музыкантшей и певицей девушка была; Села грустная — ив руки чанг она взяла.И из струн исторгла звуки. И у ней самаПеснь сложилась, что влюбленных свесть могла б с ума:«Пусть поет, рыдает чанга моего струна Всем, кто болен тем недугом, чем и я больна.Кто влюблен, тот в сердце носит тягостный недуг, Я больна, неразделенной мукой я полна!О, доколь скрывать я стану жгучую любовь? Горе мне! — я говорю вам. Да — я влюблена!Разума меня лишает, мучит страсть меня. Нет терпенья мне. Любовью я опьянена.Хоть влюбленных презирает этот злобный мир, Но раскаянье?.. Об этом даже мысль грешна!Грех раскаиваться в сильной, искренней любви! Я раскаиваться в страсти сердцем не вольна.Только тот влюблен, кто душу за любовь отдаст. В мире истинным влюбленным гибель не страшна!»Так она, в газели страстной сетуя судьбе, Всю невольно разболтала правду о себе.Те два перла, что держали нить в своих руках, Смысл сокрытый понимали в песнях и стихах.Поняли они, что грустен юноши удел,Что меж ними там разлуки ветер пролетел.И они нашли Юсуфа бедного того, — Словно Зулейха, вцепились вновь они в него.Повели они расспросы — что произошло?.. Рассказал он все, как было. Горе их взяло,Что расставленные ими сети порвались. И налаживать все дело вновь они взялись.«Ночевать в саду придется нам сегодня всем. Мы займемся лишь тобою, более — ничем.А придумать уж сумеем повод мы любой, — Никого мы не отпустим ночевать домой.И наедине ты будешь вновь с луной своей. И бери в свои объятья ты ее смелей!Обнаруживает белый день дела людей, — Все скрывает ночь завесой темною своей». Так сказали и расстались эти девы с ним. И скорей пошли к подругам молодым своим.Только ночь куницей черной скрыла наконецВечер — красный, как буртасский шелковый багрец,Только солнца гвоздь укрылся за чертой степей И зажглась кольчуга ночи тысячей гвоздей,Исполняя обещанье, девы те пришли И хозяину тюрчанку-пери привели.Тополь жаждущие корни окунул в волну, Солнце знойное настигло робкую луну.Рядом — гурия, и больше никого кругом, — Тут пещерный бы отшельник согрешил тайкомЮношу любовь палящим вихрем обвила, От желания в кипенье кровь его пришла.То, о чем не подобает разговор вести, Говорю тебе, читатель; бог меня прости.С нею он свое желанье утолить хотел,Он жемчужину рубином просверлить хотел.Кошка дикая по ветке кралась той порой, Наблюдая за мышиной земляной норой.Кошка прыгнула и с шумом вниз оборвалась,А влюбленным показалось, что беда стряслась,Что неведомым несчастьем угрожает ночь... И, вскочив, они в смятенье убежали прочь.Бросили они друг друга, шума устрашась. Посмотри: опять лепешка их недопеклась.Грустная — к своим подругам девушка пришла, Полная тоски сердечной, чанг она взялаИ запела песню, струны трогая рукой: «Снег растаял. Аргаваны расцвели весной.Горделиво стан свой поднял стройный кипарис, И со смехом вкруг ограды розы обвились.Соловей запел. Веселья вспыхнули огни. И базара наслаждений наступили дни.И садовник сад украсил, радующий взгляд. И державный шах явился, осмотрел свой сад.Чашу взяв, вина из чаши он испить решил. Но упал внезапно камень, чашу ту разбил.О, ограбивший мне сердце! Множишь только ты Муки сердца. Дать мне радость можешь только ты.Я стыжусь тебе признаться, как терзаюсь я, Сердце без тебя уныло, жизнь темна моя!»Знающие тайну лада этих грустных слоч Тайну пери вновь узнали из ее стихов.И печалясь и вздыхая, двинулись опять Эти девы в чащу сада — юношу искать.Словно вор, укравший масло, страхом удручен, Возле брошенной сторожки притаился он.Там, где ивы нависали низко над ручьем, Он лежал в глубокой муке, наземь пав лицом.Еле-еле отозвался он на голос их, Пораженный этим градом неудач своих.Две наперсницы в тревоге повели расспрос, И в досаде были обе чуть ли не до слез.Но подумали: «Не поздно! Еще длится ночь...» И пошли, чтобы влюбленным в деле их помочь.Успокоили подругу, что, мол, нет беды... И цветку послали кубок розовой воды. Вот к возлюбленному пери та явилась вновь, В ней еще сильней горела к юноше любовь.За руку ее хозяин, крепко взяв, повел В чащу сада и глухое место там нашел.Где был густо крепких сучьев свод переплетен, Будто на ветвях деревьев был поставлен трон.Он красавицу в укромный этот уголок, Нетерпением пылая, как в шатер, увлек.Пышную траву, как ложе, для нее примял, И, горя восторгом, к сердцу милую прижал.Как жасмин — на саманидских шелковых коврах Наконец была тюрчанка у него в руках.Вновь он вместе был с прекрасной девой молодой. Млея, роза истекала розовой водой.Наконец была в объятьях у него луна.Он ласкал ее. В обоих страсть была сильна.Быстро кости продвигал он, клетки захватил, Он соперницу, казалось, в нардах победил.Миг один ему остался — крепость сокрушить И бушующее пламя влагой потушить.Полевая мышь на ветке, возле лежа их,Подбиралась осторожно к связке тыкв сухих,Что на дереве подвесил садовод-старик. Мышь веревку этой связки перегрызла вмиг.На землю упала связка; раскатясь кругом, Загремели тыквы, словно барабанный гром,Будто грянул отступленья грозный барабан*На ноги вскочил хозяин, страхом обуян.С грохотом вторая связка наземь сорвалась –И опять газель от барса вихрем унеслась.А хозяин думал: «Стража в барабаны бьет, Мухтасиб, стуча в литавры, с гирями идет...»Бросив туфли, он в смятенье — тоже наутек. Где бы спрятаться, искал он в чаще уголок.Задыхаясь от испуга, трепеща, бледна, К двум подругам прибежала бедная луна.Время некое молчала; дух перевела,В руки чанг взяла, завесу тайны подняла.Так запела: «Я слыхала, смущена душой,Что влюбленный повстречался с девой молодой.Он желанного добиться от нее хотел, Знойною объят любовью, истомлен тоской.К сердцу юную тюрчанку он хотел прижать, — Быть в объятьях кипариса лилии весной.Яблоков ее, гранатов жадно он хотел, Всей душою он тянулся только к ней одной.Чтобы двери клада перлов наконец открыть, Прикоснуться к тайной двери он хотел рукой,Иву красную прозрачной кровью обагритьИ смешать на чистом блюде леденцы с халвой.Вдруг напрасная тревога, страшный стук и гром...Налетел и все развеял ветер ледяной.По цветку в тоске остался робкий мотылек, Умирающий от жажды — без воды живой.Почему в неверном ладе песню ты ведешь? Заиграй же в верном ладе наконец со мной!Милый, ты в неверном ладе свой настроил чанг! Но зато уж буду верно я играть с тобой!»Лишь газель свою пропела пери, в тот же миг Быстрый ум ее наперсниц правду всю постиг.Снова обе побежали юношу искать, Чтоб исправить и наладить их дела опять.Страшно пристыжен, испуган, — где-то под кустом — С вытянутыми ногами он лежал ничком.Девы ласково беднягу подняли с земли И расспросы осторожно, мягко повели.Он ответил, что ни в чем он тут не виноват,Что холодный адский ветер вторгся, видно, в сад...А наперсницы, воскликнув: «Это ничего!» — Все рассеяли сомненья в сердце у него.Развязали этот узел живо. И — гляди — Ожила опять надежда у него в груди.В поучение сказали: «Опыт свой яви! И настойчивее надо быть в делах любви!Выбери небезопасней место для гнезда, Чтоб напасть не прилетала новая туда.Зорко вас теперь мы сами будем охранять,.Тут на подступах, как стражи, будем мы стоять».И к подруге воротились и опять взялись Уговаривать прекрасный, стройный кипарис.Чтоб она набег свой тюркский совершила вновь, Чтоб пошла и подарила юноше любовь.И пошла она, всем сердцем юношу любя. Увидав ее, хозяин позабыл себя.Он за локоны, как пьяный, ухватил ее. В угол сада потаенный потащил ее.Там укромная пещера вырыта была, — Куполом над ней сплетаясь, жимолость росла.И жасмины поднимали знамя над стеной.Сверху — заросль, а под нею — вход пещеры той.Места лучшего хозяин больше не искал; Местом действия пещеру эту он избрал.Разорвав густую заросль, путь он проложил И красавицу проворно за собой втащил.Расстегнул на ней он платье, позабыв вро стыд. Расстегнул и то — о чем мой скромный стих молчит.Обнял эту роз охапку, все преграды смел... И уверенной рукою приступ он повел.Палочка не окунулась в баночку с сурьмой, А уж свод горбатый новой занялся игрой;Несколько лисиц в пещере пряталось на дне, Чтобы позже на охоту выйти при луне.Выследил их волк свирепый; голоден он был, А на этих лис давненько зубы он точил.В этот миг, прокравшись к лисам, начал он их рвать. Лисы в ужасе от волка бросились бежать,Выскочили из пещеры. Волк за ними вслед, Прямо по чете счастливой, здесь не ждавшей бед.Рухнул столп любви хозяйской. Рать увидел он, На ноги вскочил он, визгом, лаем оглушен.Весь в земле, в пыли, метался он по сторонам. Что в его саду случилось — он не ведал сам.В ужасе не понимал он, что ему начать,Где спастись теперь не знал он — и куда бежать?Девы, что взялись усердно помогать ему, Что от всей души хотели счастье дать ему,Что стояли, словно стражи, на его пути, Милую его схватили, не дали уйти.«Что за подлые уловки? — ей они кричат. — Ах ты этакая! Бесы, что ль, в тебе сидят?Долго ли еще ты будешь этак с ним шутить? Иль по злобе хочешь вовсе в нем любовь убить?Да ведь даже с незнакомым так шутить нельзя! А тебе, злодейка, это извинить нельзя.На какие ты уловки хитрые пошла,Сколько раз его ты за ночь нынче прогнала?»Та клялась, что невиновна, начала рыдать. Но подруги не хотели клятвам тем внимать.Услыхал хозяин звуки гневных голосов, Подоспел — свечу увидел между двух щипцов.Их упреки и угрозы услыхал хаджа, На лице любимой слезы увидал хаджа.«Стойте! — крикнул он. — Не смейте больше обижать Ту, что нужно, как дитятю, нежно утешать.Берегитесь вы и знайте — нет на ней вины, Но дела судьбы и в малом кознями полны.Как ни ловок муж проворный на пути* земном Но является он неба вечного рабом.И сегодня нам не дьявол, а пречистый бог Помешал и удержаться от греха помог.Нам препятствия решило небо возвести, И несчастью преградило все оно пути.Тот, кого с дороги правды див не совратит, Сердцем чист. А чистый сердцем зла не совершитКто к греховному привязан от рожденья, тот Стороною от дороги праведных идет. Эту деву был бы каждый в жены взять счастлив. Поступать нечестно с нею мог бы только див.И неужто эту пери может оскорбитьТот, кто мужествен, способен искренне любить!По пути греха не может верный муж пойти, Если встанет добродетель на его пути.Если яблоню весною сглазит глаз дурной, То никто плодов не вкусит с яблони такой.Твари здесь на нас смотрели сотней тысяч глаз, И поэтому не вышло ничего у нас.Что прошло, — пускай. Не будем плохо поминать. В том же, что осталось, должен честь я сохранять.Клятвой тайною и явной здесь поклялся я, Перед небом и землею обещался я:Если ночь благополучно наконец пройдет И охотницу добычей дичь сама возьмет, —То отныне я пред богом обручаюсь с ней И по всем законам брака сочетаюсь с ней».Девушки его речами были смущены, Набожностью столь примерной были сражены.Две сообщницы склонились перед ним главой, Восклицая: «Слава чистой совести такой,Что посеяла благие в сердце семена, Что дурному совершиться не дала она!О, как много мнимых тягот видим мы кругом, Что нежданно озаряют счастьем и добром!О, как часто от несчастий человек храним Тем, что горько называл он бедствием своим!»А. когда светильник мира над горами встал И сияньем с горизонта глаз дурной прогнал,—Астролябии рассвета стрелка замерла И столпы небес паучьей сетью оплела,С ярким факелом в деснице ветер прискакал, И хозяина из сада в город он умчал.От непрошеных помощниц тех освобожден, Вновь султана знамя поднял по-хозяйски он.Но вчерашней ночи пламя тлеющим костром Вспыхивало — и сильнее пламенело в нем.В городской свой дом вернувшись, слово он сдержал. Цели он своей немедля добиваться стал.С той ночной луною браком сочетался он, Уплатил калым достойный, как велит закон.Чистый перл непросверленный лалом просверлил, И когда петух проснулся, Рыбу усыпил.Погляди: от птиц до Рыбы — и теперь и встарь — Жаждут именно того же человек и тварь.Он счастливцем был, что воду чистую открыл, И в дозволенное время сам ее испил.Он нашел родник, как солнце чистый, — в нем —добро, — Как жасмин чистейший, белый, словно серебро.Происходит свет прекрасный дня — от белизны. И от белизны небесной светел блеск луны.Чистых нет цветов. С изъяном каждый в мире цвет, Кроме белого, — в одном лишь в нем изъянов нет.Все, что чистотой блистает, все, что запятнать Невозможно, мы привыкли «белым» называть.И в часы служений богу, перед алтарем Вечного, мы в одеянье белом предстаем».А когда жасминогрудой пери смолкла речь, Шах Бахрам ее в объятья поспешил привлечь.И таких ночей счастливых много славный шах, Веселясь, провел в прекрасных тех семи дворцах.И его высокий этот свод благословил, И семи небес ворота перед ним раскрыл.

Хакан просит у Бахрама прощения

В день, когда хакан услышал о делах царя, Отойти от зла решил он, благо сотворя.Распрю он закончить миром поручил послам, Написал письмо, надеясь, что простит Бахрам.Он писал: «Виновник смуты наконец казнен;В нем был корень всех напастей, им я был смущен.Он хитрил и льстил; он миру и тебе вредил. Подлой ложью, на вражду он дух мой возбудил.Простодушного — он ловко обманул меня,На войну с тобой —великим — он толкнул меня.Он писал: «Страна богата, путь тебе Открыт.Как прочтешь письмо — не медли. Скорый — победит.Шах страной не управляет, только пьет вино. Все дела его — пустое хвастовство одно.Я с тобой теперь на дружбу пояс повяжу, Приходи с мечом, а шаха сам я поражу».О твоих деяньях славных я, мой шах, узнал И увидел, что изменник мне бесстыдно лгал.В пору брани, в пору мира все вершит Бахрам, Что великим подобает совершать царям.Я, как прежде, раб твой верный. В Чине — у себя — Я хакан. Но эфиопский раб я для тебя!Дочь моя — раба, служанка твоего дворца; Прах твоих порогов выше моего венца.Все послания злодея, что писал он мне, Где о падишахе мира дерзко лгал он мне,Я свернул и отдал в руки преданных послов, Чтобы их прочел великий царь мой и хосров».А когда Бахрам те письма принял от гонца, Их прочтя, он разъярился, как калам писца.Воздал богу он, что правду наконец обрел. Все дела рукою твердой в царстве он повел.И когда в дурном и добром суть увидел он, Справедливостью одною был Бахрам пленен.Как красавицу, он правду страстно полюбил, Отпустил он семь красавиц и о них забыл.Корни всех других стремлений подрубил в себе,Ради правды жил и счастлив был в своей судьбе.

Завершение дел Бахрама и исчезновение его в пещере

Нанизавший лалы нити повести нетленной,Что немолчным наполняет звоном слух вселенной.Так сказал: «Когда семь башен, с чашами вина, Перед шахом заключили сказок круг сполна,Разум в куполе, что замком был его уму, О летящем своде мира подал весть ему:«Мудрый, удались от капищ идольских земли! Убегай уничтоженья: вечному внемли!»Этот голос у Бахрама дух воспламенил. Шах от сказки и обмана взоры отвратил.Видел: свертывают звезды бытия ковер, Золотые своды замков превращая в сор.Он семь куполов отвеял от очей, как сон;В дальний — к куполу иному — путь собрался он.Ведь один тот купол тленьем будет пощажен; В нем до дня Суда правдивый дремлет, опьянен.Семерых седых мобедов шах призвать велел, Семь дворцов семи мобедам передать велел;Вечный пламенник под каждым сводом засветил; В храмы пламени жилища страсти превратил.Стал шестидесятилетним старцем властелин; Забелел в кудрях-фиалках седины жасмин.Стал служить Бахрам, как богу, истине одной, И чуждался неизменно радости земной.Но однажды, чуждым ставший ловле и пирам, С избранными на охоту выехал Бахрам.Но не ловля, не добыча в степь царя влекла: Сделаться добычей неба — цель его была.Рать рассыпалась по степи. Каждый повергал Или гура, или ланя. Лишь Бахрам искалОдинокую могилу для жилья себе. Убивал порок и злобу бытия в себе.Не охотился на ланя, в лани — зло таится...В солонцах, где лань к потоку в полдень не стремится Вдруг онагр, резвей, красивей прочих, в облаках Пыли показался, — мчался в сторону, где шахЖдал его. Он понял: этот ангелом хранимый Зверь — ему указывает неисповедимыйПуть в селения блаженных. Устремил коня За онагром. И могучий — с языком огняСхожий легкостью и мастью — конь его скакал По пескам, глухим ущельям, средь пустынных скал.Конь летел, как бы четыре он имел крыла. А охрана у Бахрама малая была, —Отрок или два — не помню. Вот — пещеру шах, Веющую в зной прохладой, увидал в горах.Кладезем зиял бездонным той пещеры зев.И онагр влетел в пещеру; шах вослед, как лев,В щель влетел, в пещере ярый продолжая лов; Скрылся в капище подземном, словно Кей-Хосров.Та пещера стражем двери стала для Бахрама, Другом, повстречавшим друга в тайном месте храма.Вдруг обвал пещеры устье с громом завалил И Бахрамову охрану там остановил.И хоть поняли: в пещеру эту нет пути, Но обратно не решались отроки идти.Вглядывались в даль степную, тяжело дыша, — Не пылит ли войско в поле, шаху вслед спешаТак немалое в тревоге время провели. Наконец к ним отовсюду люди подошли,Увидали: вход в пещеру камнем заслоненИ в мозгу змеи — змеиный камень заключен.Отроки им рассказали все, что знали сами;Как Бахрам влетел в пещеру, как потом камнямиЗавалился вход. Не верил отроков словамНи один: «Глупцы-мальчишки вздор болтают нам!Как слоноподобный телом богатырь Бахрам Поместился в щель, где впору жить одним кротам?»И не ведали, что, вещий увидавши сон,В Индостан ушел скучавший на чужбине слон.Он — слону подобный силой — скован роком был, А расторгнуть цепи рока нет под солнцем сил.Но чтоб местопребыванье шахское узнать, Плетками юнцов несчастных начали стегать.Громко закричали слуги, плача и божась,Вдруг, как дым, из той пещеры пыль взвилась, клубясьИ раздался грозный голос: «Шах в пещере, здесь! Возвращайтесь, люди! Дело у Бахрама есть».Но вельможи отвалили камни и зажгли Факелы и в подземелье темное вошли.Видят: замкнута пещера в глубине стеной. Много пауков пред ними, мухи — ни одной.Сотню раз они омыли стену влагой глаз. Шаха звали и искали сто и больше разИ надежду истощили шаха отыскать. И о горе известили государя мать.И перед пещерным зевом стали, как змея, Вереницею, в безмолвье реки слез лия.И, истерзанная скорбью, мать пришла Бахрама. И она искала сына долго и упрямо;Сердцем и душой искала, камни взглядом жгла, Розу под землей искала — острый шип нашла.Кладезь вырыла, но к кладу не нашла пути; В темном кладезе Юсуфа не могла найти.Там, где мать, ища Бахрама, прорывала горы,— До сих пор зияют ямы, как драконьи норы.И пещерою Бахрама-Гура до сих пор Это место именуют люди здешних гор.Сорок дней неутомимо глубь земную рыли. Уж подпочвенные воды в ямах проступилиПод лопатами, но клада люди не нашли. Небом взятого не сыщешь в глубине земли.Плоть и кость земля приемлет, душу — дар небесный — Небеса возьмут. У всех, кто жив под твердью звездной,Две есть матери: родная мать и мать-земля. Кровная лелеет сына, с милым все деля;Но отнимет силой сына мать-земля у ней.Двух имел Бахрам богатых сердцем матерей,Но земля любвеобильней, видимо, была: Так взяла его однажды, что не отдалаНикому, ни даже кровной матери самой!.. Разум матери от горя облачился тьмой.Жар горячечный ей душу иссушил, спалил. И тогда старухе голос некий возгласил:«О неистовствующая, как тигрица, мать! Что несуществующего на земле искать?Бог тебе на сохраненье клад когда-то дал; А пришла пора — обратно этот клад он взял.Так не будь невежественна, не перечь судьбе, С тем простись, что рок доверил временно тебе!Обратись к делам житейским. Знай: они не ждут. И забудь про горе, — это долгий, тщетный труд...»И горюющая гласу вещему вняла; От исчезнувшего сына думы отвела,Цепи тяжких сожалений с разума сняла И делами государства разум заняла.Трон и скиптр Бахрама-Гура внукам отдала. В памяти потомков слава их не умерла:Повествующий, чье слово нам изобразило Жизнь Бахрама, укажи нам — где его могила?Мало молвить, что Бахрама между нами нет,— И самой его могилы стерт веками след.Не смотри, что в молодости именным тавромОн клеймил онагров вольных на поле! Что в том?Ноги тысячам онагров мощь его сломила;Но взгляни, как он унижен после был Могилой.Двое врат в жилище праха. Через эти — он Вносит прах, через другие — прах выносит вон...Слушай, прах! Пока кончины не пришла пора: Ты — четыре чашки с краской в лавке маляра.Меланхолия и флегма, кровь и желчь, от ног До ушей, как заимодавцы, зиждут твой чертогНе навечно. И расплаты срок не так далек. Что ж ты сердце заимодавцам отдаешь в залог?Умершие, что в могиле темной лица скрыли, Взятый в долг свой цвет и запах персти воротили.И до дня Суда, годины грозной и великой, Ни один из них живущим не откроет лика...Нашей жизни ночь — опасность; на путях у нас Страх, и страж уснул, и шарит вор в домах у нас.Пусть землею обольщенный землю ест. Но что ж, Сильный, ты ножу слабейших сердце предаешь?Хочешь, чтоб тебе подвластно стало небо, — встаньИ, поправ его пятою, над землей воспрянь!Не оглядывайся только, — в высоту стремясь Неуклонно, — чтоб на землю с неба не упасть.Твой кушак — светило неба. Ты — Танкалуша Звездных ликов. Цепи снимет с них твоя душа.В каждом лике, как в зерцале, сам витаешь ты. Что же знаменьями тайны их считаешь ты?Но хоть ты от ощущений звезд всегда далек, — Дух твой, разум твой навеки светы их зажег.Кроме точки изначальной бытия всего,Все иное— только буквы свитка твоего.Знай: ты страж престола бога и его венца. Ведома тебе дорога мудрости творца.Ты гляди на добродетель, только ей внемли, Не уподобляйся гаду, что ползет в пыли.Помни: все, чем обладаешь, — ткали свет и тьма. Помни: все, чего желаешь, — яркий луч ума!О, скорей от рынка скорби отврати лицо!Огнь, вода, земля и воздух здесь свились в кольцо.Хоть четыре дымохода в хижине, — тесна И темна для глаз и сердца и душна она.Две есть двери в мире, словно в воровском дому. Этот мир мы тащим, словно странничью суму.Помни: до того, как будешь изгнан из села, — Собери свои пожитки и навьючь осла.В путь возьми с собою душу, тело позабудь: Тело — тяжкий груз, и труден будет дальний путь.В мир вступая, ведай: скоро должен ты уйти Прочь. Так будь же осторожен на своем путиЧерез этот мир. Умом он быстрым наделен, — Медленный в борьбе с тобою, быстр в убийстве он.Пусть неправосудно пленник будет им убит, — В списке смерти ни единый им не позабыт.Хоть сто тысяч раз сыграешь ловко, — все равно Благ земных не вкусишь больше, чем предрешено.Льдом окованный, есть в чаще неба водоем. Чтобы не застыть навеки в дивно ледяномВоздухе высот, куда мы скоро отойдем, — Надо сделаться живыми, прежде чем умрем!Царь земной, стоящий в славе, словно небосвод, В час негаданный утратит славу и умрет.Никому не подначальный мир убил его; Ни за что — бегущим диском раздавил егоНо росы медвяной капли с терна бытия Смертный, собирай — покамест длится жизнь твоя,Чтоб о них у двери мрака ты не пожалел — В час, когда исторгнут душу меч и жала стрел.Ты отринь отраду мира, прежде чем уйтиВ смерть, чтобы успеть от смерти душу унести.Человек двумя делами добрыми спасет Душу: пусть дает он много, мало пусть берет.Много давшие — величья обретут венец. Но позор тебе, обжора алчный и скупец.Только тот достоин вечной славы, кто добра Людям хочет, ценит правду выше серебра.Можно ль привязаться к службе, — даже у царей, —Что беременна опалой близкою твоей?Не гляди на взлет надменный башни в облаках, Помни, что и эти стены превратятся в прах.Что ты мнил своим минбаром — плахою твоей Делается. Что ж робеешь? Будь смелей пред ней!Смертный пусть до зведной сферы вознесет венец, Но земное вниз земного свергнет наконец.Пусть хосров, достигнув неба славой дел своих, Дань берет с семи великих поясов земных, —Все же в некий день увидишь мертвым и его, Обездоленным, лишенным на земле всего.Нападений тьмы избегнуть не вольна земля. На сокровищнице мира бодрствует змея.Сладкий сок имеет финик и шипы свои. Где целительный змеиный камень без змеи?Все, что доброго и злого судьбы нам дарят, — Это суть: услада в яде, и в усладе яд.Был ли кто, вкусивший каплю сладкого сначала, Вслед за тем не ощутивший мстительного жала?Мир, как муха, у которой медом впереди Полон хоботок; а жало с ядом — позади.Боже! Дай всегда идти мне правильным путем, Чтобы мне раскаиваться не пришлось потом!Двери милости отверзни перед Низами!Дом его крылом — хранящим в бурю — обними!Дал ему сперва ты славу добрую в удел; Дай же под конец благое завершенье дел!

конец