ИЗАБЕЛЛА (еле слышно). Новички.

ОХОТНИК. Посвящены или еще приглядываетесь?

БАЛЬБОА. Наполовину.

ОХОТНИК. А, в периоде обучения.

ИЗАБЕЛЛА. Обучения…

ОХОТНИК. Мужайтесь, друзья, важно только начать. А потом… Это превосходно! (Собакам.) Спокойно, Ромео! Пошли, Джульетта! (Ногой открывает дверь, кричит.) Сеньор директор! Сеньор директор! (Исчезает.)

За сценой постепенно умолкает гортанный охотничий клич. Изабелла стоит, оцепенев, у стола. Бальбоа падает без сил в кресло.

БАЛЬБОА. Нет. Не шайка, не ложа, не тайное общество. Но что же это тогда? Господи, просвети нас!

ИЗАБЕЛЛА (подходит к нему, говорит дрожащим голосом). Может быть, это сон?

БАЛЬБОА. Один и тот же у двоих?

ИЗАБЕЛЛА. И все-таки… этот странный мир, эти костюмы, персонажи. Такое бывает только во сне.

БАЛЬБОА (отирает лоб, подавленно). Я совсем потерял голову. Если сейчас откроется дверь, и войдет Наполеон, и спросит, который час… я не удивлюсь.

ИЗАБЕЛЛА. Наполеон… Наполеон… Напо… (Внезапная догадка. Зажимает рукой рот, чтобы не закричать.) Вот оно!

БАЛЬБОА. Что — оно?

ИЗАБЕЛЛА. Как я раньше не поняла? Ведь это так ясно!

БАЛЬБОА. Что же, скажите мне!

ИЗАБЕЛЛА (хватает его за руку). Вы слышали о больнице, где взбунтовались сумасшедшие? Они связали сиделок, докторов и стали жить по-своему.

БАЛЬБОА (встает, дрожа от страха). И…?

ИЗАБЕЛЛА. Здесь то же самое! Мы попали к сумасшедшим!

За сценой лай собак, все громче и громче.

Пятьдесят голодных собак! (В ужасе бежит к двери. Дверь заперта. Стучится, кричит.) На помощь! Откройте! Собаки! Собаки! (Падает без сил на колени.)

Элена открывает дверь. Изабелла инстинктивно отшатывается. Лай затихает.

ЭЛЕНА. Сеньорита, что за крики? Что-нибудь случилось?

БАЛЬБОА. И вы еще спрашиваете? Вы, которая все это подстроила! Я ухожу, сеньора. Дайте пройти.

ЭЛЕНА. Не понимаю.

БАЛЬБОА. Вы очень хорошо понимаете! Вы обманом затащили сюда эту девочку. Но она не одна! Она хочет уйти, и уйдет со мной. Дайте нам пройти!

Открывается дверь слева, входит директор. Говорит строго, внушительно и спокойно.

ДИРЕКТОР. Вы слышите, Элена? Дайте пройти сеньору и сеньорите.

ЭЛЕНА (почтительно склоняется перед ним). Сеньор директор…

Изабелла и Бальбоа смотрят на директора. Против ожидания, он оказывается молодым и очень милым, держится с природным изяществом, может быть, чуть небрежным, улыбается широкой и чрезвычайно привлекательной улыбкой. Само его присутствие успокаивает. Предвосхищая события, назовем его Маурисьо.

МАУРИСЬО. Я вижу, тут произошло досадное недоразумение. Вы вправе требовать, чтобы вам объяснили… (Подходит, улыбаясь, к Изабелле и Бальбоа.) Спешу сообщить сразу. Ни одно из ваших предположений не соответствует действительности. Вы не похищены, вы не в притоне бандитов, вы также не в сумасшедшем доме. Сеньорита — не жертва обмана. Напротив, она на пути к спасению. (К Изабелле.) Но если вы жалеете, что пришли, и хотите жить так, как до вчерашней ночи, — идите, путь свободен. Решайте сами, сеньорита.

Пауза. Изабелла стоит в нерешительности. Бальбоа делает шаг к двери и предлагает руку Изабелле.

БАЛЬБОА. Вы идете?

ИЗАБЕЛЛА (пока Маурисьо говорил, они не отрывала от него глаз. Говорит нерешительно). Нет. Теперь я должна знать. (Идет к Маурисьо.) Почему вы сказали: «Если хотите жить так до вчерашней ночи»? Кто вы?

МАУРИСЬО. Разве это важно? Речь идет не о моей жизни, а о вашей.

ИЗАБЕЛЛА. Что вы хотите обо мне узнать?

МАУРИСЬО (берет ее за руки и заставляет сесть в кресло). Сейчас я скажу вам. Только, пожалуйста, не реагируйте так трагически. Улыбнитесь. Нет такой серьезной вещи, о которой нельзя было бы говорить с улыбкой. (Делает несколько шагов. Останавливается спиной к ней. Смотрит на портрет.) Вы слышали когда-нибудь о докторе Ариэле?

ИЗАБЕЛЛА. Только имя. Вот здесь, недавно.

МАУРИСЬО. Вот его портрет. Он основал нашу контору. У него много денег и благородное воображение. Он творит милосердие с помощью поэзии. (Поворачивается к Изабелле.) С тех пор, как стоит мир, существует общественная благотворительность. Одни стремятся восстановить с ее помощью попранную справедливость. Другие принимают ее, как необходимость. Третьи на ней наживаются. Но никто, до доктора Ариэля, не думал, что она может быть искусством.