честный и им можно доверить казну, если согласятся принять ее на хранение. Они не

должны отказать эмиру, как никак большевики являются и их врагами. «Итак, англичане.

Для этого дела я использую полковника Николаева, у которого дружеские отношения с их

консулом Эссертоном, хотя я сам тоже дружен с Питом».

После таких дум эмир легко вздохнул: «Уф! Вроде, есть решение!»

СЕКРЕТНОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Ворота караван-сарая были распахнуты. В постоялый двор, обнесенный глиняной

стеной, заехал на лошади один из верных слуг эмира Бухары. Он сошел вниз у первой

кельи, которые тянулись вдоль стены. Это был средних лет человек, в ярком синем халате

и белоснежная чалма с зеленными полосками. Он огляделся. Двор был почти пуст, кроме

двух наемных рабочих, которые замазывали глиной отвалившиеся части стены. В этом

году весна выдалась очень дождливой, и в домах горожан отвалились целые куски

глиняных стен.

– Эй, мардикоры, где хозяин караван-сарая? – окликнул их придворный, важным

голосом.

Бросив глину на землю, молодые работники, в грязных белых рубахах, подбежали к

нему.

– Почтенный хозяин сего заведения вон в той келье, - сказал один из них и указал

пальцем.
– Но его нельзя беспокоить: он молится со своими братьями по вере.

И все же слуга эмира легонько отворил дверцу, где у порога были выложены в ряд

изношенные сапоги, галоши. И вмиг яркий свет осветил полутемную комнату с

куполообразным сводом, откуда веяло прохладой. Там, вдоль стен сидели дервиши,

заложив под себя ноги, что лишь пятки торчали. Обычно эти святые бродяги имели

безобразный вид: изношенные халаты в заплатах, неряшливые бороды и грубые

остроконечные шапки. Этих дервишей в народе почитали как божьих детей. Они всецело

отреклись от мирских благ, дабы суета не отвлекала от частых молитв, которые доводили

их до душевного экстаза, и им чудилось, что они общаются с самим Всевышним. Посему

дервиши жили одними подаяниями, бродя по городам Туркестана.

В мрачной келье звучал голос одного дервиша, который по памяти, почти нараспев,

читал суры из Корана. А между тем кальян, заправленный гашишем, переходил из рук в

руки. Над головами молящихся висел густой дым. Они слушали священные слова из

Корана, склонив головы, и при этом качались из стороны в сторону. Хотя странники не

понимали арабскую речь, но это не мешало им общаться с самим Богом. Даже когда

отворилась дверца кельи и появилась голова придворного слуги, дервиши не

2

шелохнулись. Они пребывали в ином, сладостном мире и не желали возвращаться в этот

грешный мир.

– Почтенный Даврон-ака, можно вас, дело важное, - как бы извиняясь, обратился

придворный к чтецу, чалма и халат которого были почти новыми. На вид ему было лет за

сорок.

Звонкий голос чтеца умолк; затем он встал с места и, прежде чем покинуть собрание,

произнес: «О, братья мои, появились важные дела, и прошу вас продолжить наше

богоугодное дело без меня».

Хозяин караван-сарая вышел наружу и закрыл за собой створку дверцы. Глаза главного

дервиша были красными. Но при виде человека эмира, Даврон сразу пришел в себя, и

лицо приняло строгий вид. Было ясно: случилось что-то очень важное. По пустякам

Алим-хан не стал бы тревожить главу местных дервишей.

– Я пришел за вами, - тихо сказал посланник, едва они поприветствовали друг друга. –

Сам эмир ждет вас во дворце.

– Я готов, мы можем ехать.

Вместе с придворным он выехал из ворот караван-сарая на туркменском скакуне. И по

дороге Даврон все еще размышлял о предстоящей встрече с эмиром: «Зачем я

понадобился правителю, ведь только вчера мы с ним тайно виделись в доме купца

Абдуллы?». Там на словах Даврон лично передал эмиру сведения, собранные его

дервишами в соседнем Самарканде и Ташкенте, где хозяйничают Советы? Алим-хан,

сидя на дорогих курпаче (одеяле), слушал внимательно. Правда, одно сообщение

оказалось весьма неприятным для слуха правителя: большевики захватили Карши –