“У меня почти нет друзей, а врагов – тьмище. Никакой бумаги не хватит, если начать перечислять. Но, как ни странно, я живой и не похищенный, чего, увы, не скажешь про Мэлори.

А если ее похититель и убийца Джиллиан – мой давнишний ненавистник? Значит, случившееся, действительно, отчасти и моя вина. Видимо, мне нельзя находиться с кем-то слишком долго. Чтобы не навлечь неприятности. Легкомысленно было знакомиться с брюнеткой”

Отец Мэлори, Лукас, владеет двумя заводами по производству стройматериалов, получая солиднейшую зарплату. Но, несмотря на наличие плодовитого бизнеса, кормилец – самый малоизвестный член семейства. Этот факт можно объяснить ведением созидательского образа жизни, отрешенности от участия в злачных мероприятиях и некультурных попыток засветиться перед массами.

“Работая в полиции, я многого от жизни ждал: поначалу мне кровь из носа нужны были блестящий послужной список и чистый район, потом начал требовать беспрекословного подчинения. Взаимодействие с реальностью становилось все прозрачнее, понимание собственных прав таяло, как мороженое, и я стал чем-то вроде деградирующего элемента Департамента, под конец разбившегося из-за своей слепоты. Жалко, грустно, но закономерно”

Тем временем…

– Беннетт, вызывал?

В квартиру к заместителю генерального прокурора, дверь которой была открыта, вошел деловитый мужчина в строгом сером костюме, без галстука. Родословная джентльмена, судя по его внешности, принадлежала востоку.

Хозяин сидел на шатком стуле, сильно переживая, изрыгая различные проклятья…

– Тупейший вопрос – так он расценил риторику гостя, - Ты еще что-нибудь глупее спроси…

– Так! – разнедовольствовался вошедший, - К чему грубость?

Крофтан дотянулся дрожащими пальцами до ручки, и открыл дверь в миниатюрную и утонченную спальню...

– А ты взгляни и вникнешь, гарантирую…

В комнате лежала женщина, мертвая, с множеством темных ушибов и незначительных ссадин. Достопочтенному товарищу зама стало ясно – горе-сожители опять затеяли бескомпромиссную ругань, в ходе которой произошло нечто невозвратное.

– Ты с ума сошел… - произнес он только это, так как ничего другого язык выдать не смог.

– Да нет, я в порядке, это жена, тварь, сама во всем виновата… - Беннетт себя не изменял: любил перекладывать вину на других, за собой грешков не замечая, - Набросилась на меня, стала бить, а я… а я стал защищаться!

Друг подметил очевидное:

– Ты явно переусердствовал…

Правда, заму ничуть не полегчало:

– Ну, что мне теперь делать-то? Идти мотать срок за убийство?

– Тише-тише – попритушил его араб, - Главное, не нервничай. Паника в таких ситуациях лишь усугубляет…

– Да уж, верно… - согласился Крофтан, изо всех сил пытаясь успокоиться, - Тем более я - мужчина, и дергаться мне не положено…

Бывший партнер Беннетта по розничному бизнесу задал дельный вопросец:

– Ты лучше скажи, присутствовала ли дочь при ваших разборках? Насколько мне известно, девочка тебя презирает и при удобном случае, скорее всего, сдаст…

Крофтан внутри был несказанно благодарен за подсказку:

– Да-да, видела! Я с ней тоже поругался, кстати, но запер в комнате. Молодая наркоманка успокоилась, перестала реветь, и, видимо, уснула…

Араб не отличался добродушием и часто шел наперекор

моральным принципам, уступающим в нем бесчеловечности и

грезам о быстрой наживе.

– Не хотел бы затрагивать эту тему, но с ней нужно что-то делать, иначе, сам вникаешь, упечет тебя куда надо и я уже, увы, буду бессилен.

– Поясни – попросил неудачный отец.

– Попросту не смогу ничего предпринять для твоего освобождения, ибо не имею личных завязок с тюремным руководством…

Они думали над решением около двадцати минут. Беннетт ломался, пытаясь погасить остатки любви к дочери, чтобы совершить аморальный, но избавляющий от проблем

поступок: араб предложил не возиться с ширяльщицей и подстроить самоубийство.

Когда же Беннетт, наконец, допустил, что в теории способен пойти на нечто подобное ради спасения драгоценной карьеры, давно заменившей семью, то задал уточнительный вопрос:

– Ты думаешь, эта махинация – единственный выход из сложившейся неурядицы и другого способа, идентичного с точки зрения эффективности, нет?

Друг пару раз мотнул головой:

– Все именно так! Как бы ни хотелось признавать, но ничего другого без ущерба статусу придумать не получится.

– Погано все же… – Беннетт вдруг определился, что его любовь к себе значительно превышает сострадание к дочке, потому и свыкся с греховной идеей, - Но, впрочем, если все так безоблачно…