— Я должен ему сказать: «Нет ли у вас табакерки для нюха­тельного табака из нефрита с золотой коронкой?» Отзыв: «Най­дется. Сейчас такие табакерки — большая редкость. Но у настоя­теля монастыря Святого Лузана Содова есть одна». После этого хубилган должен снабдить меня деньгами, дать отдохнуть не­сколько дней и отправить с письмом в распоряжение настоятеля монастыря Святого Лузана.

...Арестованного увели. Пурэвжав долго раздумывал, анали­зируя показания Балдана, взвешивая каждое сказанное им слово. Не кроется ли за всеми этими провокациями подготовка к но­вому заговору против народной республики?

— Как вы думаете, почему он так быстро раскололся? — спросил он помощника, присутствовавшего на допросе.

— По-моему, он не так глуп и, видимо, быстро смекнул, что к чему. Чтобы сохранить себе жизнь, у него остается единствен­ный шанс — выложить нам всю правду, — ответил лейтенант, подходя к столу.

1 Лама- буддийский монах.

2 Хубилган — один из высших духовных буддийских санов, пере­рожденец. (Согласно буддийскому учению человек не умирает, а перево­площается, перерождается в другие существа. Чем больше добра при жиз­ни сделал человек, тем счастливее будет его перерождение.) В данном случа перерожденец — это высший лама. Ламаизм как разновидность буд­дизма наряду с буддийскими святыми включает в свой пантеон и культ хубнлганов — высших лам, в которых якобы воплотились существа, до­стигшие нирваны, — будды, или приблизившиеся к нирване — бодисатвы.

3 X а ш а н — двор, обычно обнесенный высоким частоколом.

4 Гандан — собор в Улан-Баторе.

— Признаться, я тоже так думаю, — сказал Пурэвжав, до­ставая из пачки новую папиросу. — Но, как говорят, поживем — увидим. Это предположение будет доказано или опровергнуто в процессе нашей работы. Завтра прежде всего нужно будет еще раз допросить секретаря ревсомольской ячейки Самдана. Убий­ство Чойнхора — послушника хубилгапа Довчина, которое, кста­ти, еще не раскрыто, — дело весьма темное.

Пурэвжав достал из шкафа дело об убийстве послушника Чойнхора и снова обратился к помощнику:

— Не верю, что убийство послушника — дело рук секретаря ревсомольской ячейки. Ведь они были закадычными друзьями. Но если убийца кто-то третий, то смотрите, что получается. Неиз­вестный, убивший Чойнхора ночью на безлюдной улице, специ­ально оставляет на месте преступления нож, на рукоятке кото­рого вырезано имя Самдана, чтобы направить следствие по лож­ному пути. На предварительном допросе Самдан показал, что нож действительно принадлежит ему. Не кажется ли вам, что все это выглядит довольно странно? — подводя итоги, задал вопрос Пурэвжав.

— Не исключено, конечно, что человеком, отправившим по­слушника на тот свет, мог оказаться и сам перерожденец, — до­бавил лейтенант. — По всей вероятности, Чойнхор чем-то ему не угодил. Но, конечно, необходимо еще раз как следует побесе­довать и с Самданом.

Самдан робко переступил порог кабинета следователя и оста­новился у двери. Посеревшее, осунувшееся лицо его выражало крайнюю подавленность и растерянность. Он заметно нервничал. Пурэвжав молча указал на стул и, чтобы дать Самдану возмож­ность немного успокоиться, начал неторопливую беседу, расспра­шивая его об артельных делах, о ламах, порвавших с монастыр­ской жизнью и вступивших в артель. Затем перешел к главному:

— Давно ли вы знакомы с Чойнхором — бывшим послушни­ком хубилгана? Расскажите обо всем, что может иметь отношение к этому делу.

— Чойнхора я знаю с детства, — робко заговорил Самдан прерывающимся от волнения голосом и облизал пересохшие гу­бы. — Ведь мы с ним из одного кочевья. Даже в голове не укла­дывается, как могло случиться такое страшное... В тот вечер мы вдвоем смотрели представление на ярмарке, — продолжал Сам­дан. Он говорил сбивчиво, сильно растягивая слова.

«Непохож этот парень на убийцу. Тяжело переживает утрату друга. Похудел, круги под глазами. Наверное, по ночам пло­хо спит», — думал Пурэвжав, внимательно наблюдая за Сам­даном.

— В последнее время Чойнхор тяготился монастырской жизнью, ему уже давно наскучили нравоучения хубилгана. Од­нажды, когда мы были вдвоем, я сказал ему: «Неужели ты ду­маешь загубить в этой дыре свои лучшие годы? Неужели ты так и будешь всю жизнь подпирать стены Гандана да раболепство­вать перед старыми ламами? Ведь ты так молод. Самое время за­няться работой, которая тебе по душе, полюбить какую-нибудь красавицу и назвать ее своей женой. А если жить так, как жи­вешь ты, то и жить, я думаю, не стоит». Я помню, как Чойнхор в ответ несколько раз вздохнул. «Вообще-то, я не хотел стано­виться ламой, но я исполнил волю родителей, чтобы их старость была спокойной. А над тем, что ты мне сейчас говоришь, я и сам не раз задумывался», — ответил мне на это Чойнхор. В другой раз, когда мы опять с ним встретились, он доверительно сказал:

— Послушай, я хочу стать мирянином, как ты. Но я не знаю, как мне вырваться из рук хубилгана. Помоги мне, — попро­сил он.

— Ты это твердо решил? — поинтересовался я. — Почему ты принял такое решение?

— Знаешь, я уже просто ненавижу хубилгана-ламу. Но не знаю, как от него избавиться, — почти закричал он.

Вообще-то, наставник Чойнхора — почтенный хубилган-ла-ма — такой добренький старичок. Речь его нетороплива, движе­ния мягкие, вкрадчивые. Каждого входящего в юрту он обяза­тельно пригласит к столу, накормит, напоит и обогреет. Погля­деть — так вроде бы добряк добряком. Но лучше было бы, если бы Чойнхор держался от него подальше. Когда я поклялся по­мочь ему всем, чем смогу, и сделать для него все, что в моих силах, Чойнхор очень обрадовался и даже рассмеялся. Мы усло­вились, что я буду приходить к нему через день или через не­сколько дней. Таким образом, мы часто встречались и, если хубилган-лама разрешал, отправлялись в город смотреть кино или какое-нибудь представление. Правда, это удавалось очень редко. В тот вечер мы как раз отправились на ярмарку. Пред­ставление окончилось поздно... И вот Чойнхора убили... Я хотел проводить его, но он отказался, сославшись на то, что ему обя­зательно надо зайти в одну юрту с поручением от хубилгана-ламы, а приводить туда посторонних, то есть меня, не велено. Поэтому мы расстались, договорившись встретиться через пару дней. Че­рез день я отправился в хашан хубилгана Довчина, где жил, прислуживая перерожденцу, Чойнхор. Я увидел хубилгана-ламу, сидящим, как обычно, скрестив ноги, на желто-пестром тюфяке. Когда я подошел поближе, оп вдруг свирепо уставился на меня, выкатив глаза так, что были видны лишь одни белки, и процедил сквозь зубы: