Авиация как род войск не принимала непосредственного участия в Октябрьском вооруженном восстании. Но многие части воздушного флота Петрограда, как, например, воздухоплавательный парк, на территории которого находились Офицерская воздухоплавательная школа, воздухоплавательный батальон, учебный отряд и другие команды общей численностью до 1500 человек, Гатчинская авиационная школа, Школа воздушного боя, с первого же дня революции стали на сторону Октября. Связь между штабом большевиков и частями поддерживалась по телефону и нарочными. Часто бывало так, что одновременно поступали приказания из революционного Смольного и из Зимнего. Последние, как правило, не выполнялись или умышленно доставлялись с опозданием. Так, приказ Керенского, подписанный накануне восстания, 24 октября, появился в частях только 28-го, когда Временного правительства уже не существовало. Части воздушного флота Петрограда принимали участие в уличных боях у Пулкова, в районе телефонной станции, Владимирского училища и в штурме Зимнего дворца.

Вспоминаю ночь на 25 октября. [6]

Воздухоплавательный батальон, отряд и команды были приведены в боевую готовность, у ворот казармы выставлены усиленные караулы, направлен патруль на соседние улицы и железную дорогу. Солдатские комитеты не расходились - ждали приказа из Смольного.

Поздно ночью наш отряд вышел из казармы Офицерской воздухоплавательной школы на поддержку революционного пролетариата. Черная пелена ночи окутала нас со всех сторон. Шел дождь, на расстоянии шага ничего нельзя было разобрать. Маленький отряд пробирался гуськом вдоль домов и заборов. Путь предстоял далекий - нужно было пройти более 12 верст. Шли молча, разговаривать не хотелось, да и трудно говорить на ходу. В городе было тревожно. Напряженная тишина усилила ощущение приближающейся бури.

Трамваи уже давно не ходили. На улицах полное запустение. Один только раз из-за угла выскочил грузовик, набитый до отказа вооруженными солдатами, и с грохотом пронесся, обдав всех грязью. Откуда-то издалека послышалась ружейная стрельба, она все приближалась, и вдруг совсем близко раздался резкий выстрел, перекрывший все остальные. И снова тишина, но тишина особая - чуткая, настороженная.

Отряд пересек Невский. У ворот одного из домов, выставив дозорного, сделали привал; прикрывшись полами шинелей, закурили. Но не прошло и двух минут, как дозорный возвратился и шепотом передал, что в ста шагах слышны чьи-то голоса. Отряд снялся и осторожно стал пробираться вперед.

Так шли несколько минут. Кругом - ни души.

Мы было усомнились в правдивости слов дозорного, как вдруг, точно хлыстом рассекая тишину, с правой стороны [7] прогремел выстрел, за ним второй, третий. Началась частая стрельба из винтовок. На выстрелы решили не отвечать, а поскорее проскользнуть вперед. Ползком добрались до перекрестка и свернули в переулок. Неожиданно раздался окрик:

–  Кто идет?

В эту минуту каждый, очевидно, подумал: «Напоролись на юнкеров!…»

Старший, шедший во главе нашего отряда, ответил:

–  Солдаты запасного батальона, а вы кто?

–  Мы - первого пулеметного. Какого черта стреляете да шум заводите?

У нас отлегло от сердца: свои…

Их было четверо - посланных из Смольного в патруль. Мы объяснили, в чем дело и кто стрелял. Неприятель, по общему мнению, имел не более пятидесяти человек без пулеметов.

–  Это офицерье и прочая дрянь, они нам покоя не дадут. Ребята, давай их выбьем, - предложил командир.

Было решено с боем очистить улицу.

–  Рассыпься в цепь, ложись!
– раздалась команда, и с нашей стороны грянули выстрелы из десяти винтовок. Перестрелка завязалась не на шутку. Сделав перебежку, мы залегли, чтобы выждать удобный момент для атаки. Снова перебежка и снова залп. Кто-то застонал.

–  В штыки их! Ура!

С винтовками наперевес мы бросились вперед. Неприятель обратился в бегство. Отряд вернулся на прежнее место, а к нему уже спешила на помощь привлеченная стрельбой группа вооруженных рабочих.

Еще звучали выстрелы на улицах, еще ухали пушки у Пулкова и Красной Горки, но всем стало ясно: революция победила…

Победа Октября окончательно подорвала влияние офицерства. Офицеры группами покидали отряды по причинам выдуманным и просто без причин, охваченные паникой, сознавая наступление своего краха. В отрядах оставались, как правило, только летчики-солдаты, мотористы, шоферы, кузнецы. Это были в основном рабочие и крестьяне, без колебаний перешедшие на сторону Советской власти. [8]

Безусловно, и среди офицеров были честные люди, которые с самого начала революции были с народом и приложили немало сил к созданию советской авиации. Но таких людей было мало. Поэтому ответственность за сохранение и спасение техники легла всецело на солдат и солдатские комитеты. Вот что рассказывали члены комитета одного из отрядов, находившегося под Ревелем, товарищи Тимошек, Абузин, Моткевич, Кузьмин.

«Части отступали под натиском превосходящих сил немцев. Офицеры дезертировали. Командиром нашего воздушного отряда был летчик Железнов, бесхарактерный, беспринципный человек, пьяница и картежник. Ему было совсем безразлично, какая участь постигнет нашу технику. Комитет решил самостоятельно добиваться транспорта, чтобы спасти авиационное имущество для молодой Советской республики. Приложили немало усилий, прежде чем достали вагоны. Но в последний момент выяснилось, что немцы перерезали железную дорогу Ревель - Петроград. Путь был закрыт. Тогда решили обратиться в матросский комитет Ревельской эскадры. Получив судно, отряд погрузил технику и отправил ее под прикрытием военных кораблей в Петроград».

Так, в самый разгар борьбы военно-революционные комитеты воинских частей брали в свои руки руководство, выбирали комиссаров. Быстро вырабатывались инструкции и энергично проводились в жизнь.

Утром 26 октября в Офицерскую воздухоплавательную школу из Смольного прибыл представитель Военно-революционного комитета летчик А. В. Можаев. Среднего роста, с открытым волевым лицом, он, как свежий порыв ветра, всколыхнул нашу жизнь. Можаев сделал доклад о политическом положении, призвал стойко поддерживать рабоче-крестьянскую власть, предложил выбрать комиссара и выслать в Смольный представителей от солдат.