Комиссар первых дней революции - это не только самый близкий товарищ солдат, с которыми он спал на одних нарах, ел из одного котелка, вместе мерз в окопах. Комиссар - это прежде всего наиболее уважаемый и авторитетный человек в воинской части. Через него солдаты узнавали правду о Советской России, о большевистской партии, возглавлявшей революцию, о своем доме. [9]

Именно об этом говорил Владимир Ильич Ленин в одном из своих выступлений в начале ноября 1917 года в Смольном, где посчастливилось быть и мне. Владимир Ильич называл комиссаров единственными и самыми доверенными лицами Советской власти на местах. Быть избранным комиссаром в армии считалось большой честью. 28 октября этой чести были удостоены на Комендантском аэродроме летчик Андреев, в Школе воздушного боя - Онуфриев, в Офицерской воздухоплавательной школе - я.

Выборы комиссаров проходили так. Личный состав собрался в зале. Принесли две урны для голосования. Солдатам роздали бюллетени, в которые были занесены фамилии выдвинутых общим собранием кандидатов. Солдаты сами должны были решить, кому они доверяют власть. Кандидат, получивший большинство голосов, считался выбранным в комиссары.

Офицерская воздухоплавательная школа стала удобной и тихой пристанью для сотен офицеров, искавших передышки от войны; и хотя обучение длилось там всего несколько месяцев, многие оставались на повторный курс, а то и вообще переходили в постоянный состав. Слушатели школы - молодые офицеры (от прапорщиков до капитанов), в основном люди со связями и протекцией, не особенно утруждали себя посещением лекций.

Вот с такой бесшабашной и своевольной массой мне как военному комиссару и пришлось столкнуться. Конфликтов было немало. Во многих случаях приходилось прибегать к изданию воззваний, приказов и даже к арестам.

Придя однажды в клуб, я застал собрание офицеров переменного состава: обсуждался вопрос о снятии погон и сдаче оружия. Возбужденная толпа в добрую сотню человек мгновенно окружила меня тесным кольцом. Искаженные злобой лица не предвещали ничего хорошего.

–  Объясните, в чем дело?
– спрашиваю я по возможности спокойно.
– Изложите свои претензии!

–  Какое вы имеете право отнимать у нас оружие? Это возмутительно. Мы офицеры и будем носить погоны, - раздавалось со всех сторон.

–  Не шумите, иначе вы меня не услышите, - начал я и повторил приказ Советского правительства, советуя подчиниться ему. [11]

Толпа наседала. Пришлось предупредить, что тот, кто не исполнит приказа, будет привлечен к ответственности. Возбуждение не утихало. Солдаты, узнавшие о положении комиссара, прибежали на выручку. Наиболее контрреволюционно настроенные офицеры в школу больше не явились, и через несколько месяцев они уже сражались в рядах белой армии. В школе были и офицеры, признавшие революцию. Например, офицер Троицкий сплотил вокруг себя группу слушателей, много работал над реорганизацией школы и составлением новых учебных программ.

28 октября в семь часов вечера комиссаров и представителей комитетов авиации и воздухоплавания вызвали на совещание в Смольный.

Потоки вооруженных рабочих и солдат торопливо текли по скользким тротуарам вдоль мостовых. Прыгая по ухабам, пронизывая тьму желтыми лучами и обгоняя друг друга, мчались автомобили. У входа в Смольный - вооруженная охрана.

На третьем этаже в большой полуосвещенной комнате собрались комиссары и представители авиации Петроградского гарнизона, Ораниенбаума, Гатчины и других пригородов. На этом историческом собрании председательствовал уполномоченный Военно-революционного комитета А. В. Можаев. Решались вопросы государственной важности, а среди собравшихся не было ни одного представителя от Авиасовета, избранного на Первом Всероссийском авиационном съезде. Оказывается, в это время Авиасовет проявил полную растерянность и несостоятельность. В самый ответственный момент Авиасовет заседал и спорил о том, какую власть признать. Руководство авиацией в стране взяла в свои руки группа авиационных комиссаров, созданная здесь же, на совещании, и названная Бюро комиссаров авиации и воздухоплавания при Военно-революционном комитете.

В президиум Бюро избрали: А. В. Можаева - председателем, Андреева и меня - членами президиума.

…Заседание затянулось далеко за полночь. После вступительного слова Можаева о значении Великой Октябрьской социалистической революции и задачах на ближайшее время приступили к обсуждению вопроса [12] об отношении к Управлению воздушного флота царской армии и Авиасовету. Решили подчинить Увофлот Смольному, послав туда своих комиссаров - товарищей Можаева и Андреева, а саботирующих и упорствующих военнослужащих распустить. Все присутствовавшие отлично знали не только генерал-майора Яковлева (начальника Увофлота), но и его подчиненных. Это были в основном нелетающие летчики, надеявшиеся на то, что война окончится без их участия. Когда разразилась Февральская революция, первые три дня в Управлении никто из офицеров не появлялся, ссылаясь на опасность хождения по улицам и болезни. Скоро, однако, эта публика пришла к убеждению, что ничего особенного не произошло, и успокоилась. Но вот грянул Октябрь, и тем же царским офицерам животный инстинкт самосохранения подсказал, что это не Февраль, что время слов прошло, что Октябрь или вышвырнет их, или безоговорочно подчинит своей власти. И они глубоко затаили злобу и страх…

Бюро направило сюда своих комиссаров, чтобы заставить Увофлот работать в интересах Советской власти.

На этом же совещании говорили о создании социалистических авиационных и воздухоплавательных частей, о переизбрании в авиачастях командиров и солдатских комитетов, если они окажутся не на стороне Советской власти, о присоединении всех авиационно-воздухоплавательных частей к Советской власти.

Обо всем говорившемся на совещании решено было сообщить в авиаотряды и рекомендовать им обсудить на общих собраниях личного состава вопрос о полном переходе на сторону Советской власти. Требовалось вынести постановление и подписать его всеми присутствующими на собрании. [13]

Бюро комиссаров решило разоружить и расформировать авиачасти, державшие нейтралитет, если они не откажутся от него (в Петрограде, например, Шереметьевская авиационная дружина объявила нейтралитет). Было высказано также предложение об установлении связи с гидроавиацией.

Подробному обсуждению подвергся вопрос об отношении к Авиасовету, избранному на Первом Всероссийском съезде. Бюро комиссаров признало деятельность Авиасовета антинародной и предложило его членам определить свое политическое лицо. В случае если Авиасовет останется на прежних позициях, он будет распущен. Надо сказать, что это решение сыграло свою роль. Некоторые члены Авиасовета порвали с ним и стали активными участниками строительства советской авиации.