Я поднимусь и буду петь тебе,

И превращусь в сияющие звезды.

Уходишь ты…

Но если ты со мной еще побудешь,

То после твоего ухода мне

Любить тебя еще не будет поздно.

Нарциссу

Не плачь!

Ты — человек, и ты подвержен одиночеству.

Жизнь означает муки одиночества.

Когда не позвонили, ты звонка не жди.

Идет ли снег — дорогой снежной ты иди,

Идет ли дождь — в дождя потоках ты иди.

А в камышах бекас сидит и, притаившись, за тобой

следит.

И даже Бог порой роняет слезы от одиночества.

И птицы на ветвях сидят — от одиночества,

И ты на берегу сидишь — от одиночества.

И тени гор спускаются под вечер в деревни к

людям — все от одиночества.

И колокол протяжно льет тоскливый звон — от

одиночества…

Люди, которых я люблю

Я не люблю людей, которые не имеют тени.

Я не люблю людей, которые не любят тени.

Но я люблю людей, что сами стали дерева сенью.

Свет солнца ослепительно ярок — благодаря тени.

И не бывает мир еще прекрасней, чем тогда,

Когда ты под раскидистою сенью

Стоишь и наблюдаешь проблески лучей в листвы движеньи.

Я не люблю людей, которые не источают слезы,

Я не люблю людей, которые не любят слезы,

И радость — радость не вполне, когда она без слез,

Бывает ли когда-нибудь любовь без слез?

И образ человека, сидящего под дерева сенью,

Слезу другому оттирая, —

Собой являет красоты неброской воплощенье…

Из классики XX века

Чхэ Мансик

В эпоху великого спокойствия. Главы из романа

Перевод и вступление Евгении Лачиной

Чхэ Мансик (1902–1950) — известный корейский писатель-сатирик и один из немногих, чье творчество стало классикой по обе стороны тридцать восьмой параллели. В своих произведениях он критически осмысливает острые социальные проблемы окружающей его действительности: нищету крестьянства, жалкое существование городской бедноты и безнадежное положение интеллигенции в период японского колониального господства (1910–1945).

Роман Чхэ Мансика «В эпоху великого спокойствия» увидел свет в 1938 году. Уже в самом названии — скрытая ирония: реальность, в которой оказывается читатель, знакомясь с главными героями, никак нельзя назвать спокойной. В иронической форме, а иногда и с привлечением черного юмора, автор ярко показывает те изменения, которые произошли в традиционном жизненном укладе и в отношении к духовным ценностям корейского общества в этот полный противоречий период корейской истории.

1. наставник Юн возвращается домой

В один из вечеров после Чхусока[24] закатное осеннее солнце было готово вот-вот скрыться за горизонтом. Достопочтенный наставник Юн, слывший богачом в районе Кедон, видимо, отлучался куда-то по делам, и теперь, остановив рикшу у своих ворот, собирался выйти из повозки.

То ли из-за недосыпа прошлой ночью, то ли из-за утренней ссоры с женой, но в этот день у рикши все шло не так. Даже по самой обычной ровной дороге ему было тяжело тянуть свою повозку, а тут пришлось еще и взбираться по крутому подъему в узком переулке, хоть язык высовывай, что уж говорить. И неудивительно, ведь весил пассажир 28 с лишним гванов[25]!

Точный вес наставника Юна перестал быть загадкой позавчера, когда вместе с Чхунсим он отправился на прогулку за перевал Чин, а потом зачем-то влез на весы перед аптекой, что прямо напротив кёнсонского[26] почтового отделения. Тогда-то она и увидела, сколько он весит.

Происходивший из самых низов рикша, закаленный своим ремеслом, изо всех сил тащил повозку с грузным пассажиром, и вот наконец остановил ее у высоких крытых ворот, которые лишь немного уступали по размерам Южным, а потом и снял плед, покрывавший колени господина.