— Знал.

— Тогда что его вело, кроме гордости?

— Ты дерзок до безобразия!

— Просто пытаюсь разобраться. Почему мы оказались в той точке, где у России нет флота на Черном море, а мы с дядей Костей вскладчину пытаемся спасти завод Нобеля, который всю войну выполнял военные заказы.

— Твой Герцен очень хотел в эту «точку». Знаешь, что он писал во время войны? «Он начал войну, пусть же она падет на одну его голову». Это про твоего деда.

— Не думаю, что проклятия Александра Ивановича сыграли хоть какую-то роль. Я как-то на парусники и устаревшие ружья больше склонен грешить. И на просчеты дипломатии.

— Это не всё. Он и пооткровеннее высказывался: «За 1812 годом шло 14 декабря… Неужели мы пропустим случай, какого долго-долго не представится? Неужели не сумеем воспользоваться бурей, вызванной самим царем на себя? Мы надеемся, мы уповаем».

Честно говоря, Саша считал, что это Ленин придумал желать своему правительству поражения в войне. Герцен, оказывается, был первооткрывателем.

— Это какая-то частная переписка? — спросил Саша.

— Переписка. Но не частная. Это из писем Герцена редактору журнала «Английская республика» Линтону. Они опубликованы. На трех языках! Английском, французском, и в прошлом году вышел русский перевод.

— В Лондоне?

— Совершенно верно. Так что он от этих взглядов не отказался. Что скажешь?

— Скажу, что, если революционер начинает ненавидеть свою российскую власть столь яростно и беспримесно, что все Турции, Франции и Британии кажутся ему меньшим злом, это значит, что его порядком довели. И это не лучшая характеристика для российской власти.

— Довели его? Из ссылки вернули, в столицах разрешили жить!

— А что потом случилось? Почему Александр Иванович предостерегал меня от откровенности в переписке?

— Он не внял. И в одном из писем обругал полицию.

— Тоже опубликовано?

— Нет. Это было частное письмо.

— Ну, полиция — это такая служба, которую не ругают только, если это прямо запрещено. Так что я как-то сразу ему верю, даже не зная, в чем было дело. И из-за критики полиции в частной переписке надо было выдавливать из России активного талантливого человека? Изгнание же не сахар, даже если у тебя чемодан денег в банке Ротшильда.

— Ты почитай письма твоего «активного талантливого человека». У него там на каждой странице про якобы ненавистную тебе социальную революцию! И именно ее он ждал после поражения России в войне. Именно на нее «уповал и надеялся».

— Почитаю, — кивнул Саша. — Они у нас есть?

— Ты найдешь, — поморщился царь. — Время у тебя будет.

Последнее замечание Саше очень не понравилось.

— На поиск? — осторожно спросил он.

— На чтение, — бросил царь.

Папа взял из коробки толстую сигару и с видимым наслаждением закурил. Ароматный дым поднялся к потолку и поплыл по комнате.

Положил сигару в желоб на ободе серебряной пепельницы. Частицы пепла и табака упали на чеканку на дне.

— «Трубач» твой? — поинтересовался царь.

— Нет, — сказал Саша.

— Да-а? Что теперь отпираться? После Герцена.

— Это Михаил Щербаков, — пояснил Саша. — Я много раз об этом говорил.

— Угу! — усмехнулся царь. — Видел во сне!

— Я не могу назвать своим текст, который не мой. Пел в компании — да. Не отпираюсь. Песня отличная!

— Отвратительная песня.

— Дело вкуса, мне нравится. Отпираться причин не вижу, поскольку также не считаю это преступлением, как переписку с Александром Ивановичем.

— «Александром Ивановичем»! — хмыкнул царь. — Саша, ты зачитал до дыр «Уложение» твоего деда, ты его знаешь наизусть, оцени сам, на какую статью ты напел?

И у Саши буквально перед глазами всплыла статья 251 о призывах к бунту и неповиновению властям: от восьми до десяти.

— Никакой 251-й в «Трубаче» нет, — сказал Саша. — Это же про власть вообще и про ослепление ею, а не про кого-то конкретного. Близко к стихотворению Пушкина «Из Пиндемонти»:

«НикомуОтчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

— Вот счастье! вот права... »

— Это про личную свободу, а не про гражданскую, — продолжил Саша. — «Встань, делай, как я, ни от кого не завись» — просто краткое содержание. А стихотворение Пушкина давно напечатано.