— Почему у вас, ребята, так много новых лошадей? Разве Харлин не проверяла кучу несколько недель назад? Неужели вы не можете просто заниматься лонгхорнами, а не всем домашним скотом? — ворчу я.

От его хриплого смешка электричество танцует по моей коже, оседая между ног. Хреновы гормоны. Этот мужчина чертовски сексуален. И знание того, насколько он хорош и как хорошо умеет обращаться с моим телом, — не то, о чём мне нужно напоминать себе прямо сейчас. Определённо, не тогда, когда он стоит слишком близко и мне слишком легко целовать его.

К чёрту. Поцелуй разрешён. Чёрт возьми, я могу поддаться горячему сексу вместе с этим, потому что это не создаёт отношений, а прямо сейчас мне нужно что-то хорошее в жизни.

Ропер

Мне следует отстраниться и продолжить разговор о лошадях, потому что она несколько раз уходила от ответа. Но будь всё проклято, если я смогу остановиться. И подумать только, она инициировала поцелуй после того, как последнюю пару недель постоянно держала меня на расстоянии. Она просто подалась вперёд и прижалась своими губами к моим. Как я могу сопротивляться этой женщине? Когда я впервые увидел её, понял, что должен владеть ею во всех отношениях. Потом мне довелось провести одну ночь в её постели, занимаясь лучшим сексом и в перерывах между замечательными беседами, и наутро я был совершенно на крючке.

И даже не имело значения, что на следующий день она вышвырнула меня из своей постели и попыталась списать нас со счетов как связь на одну ночь. Я был чертовски уверен, что она поняла, — мы нечто большее. И мы были чем-то большим, пока она не подумала, что я был с ней только для того, чтобы присматривать за её подругой. Она даже заставила моего президента приказать мне отступить и оставить её в покое.

Я отступил лишь потому, что знал, — единственный способ вернуть её — уважать её желания. И поскольку это наш первый греховный поцелуй… Я чертовски точно отвечу и даже не подумаю лишать кого-то из нас удовольствия.

Она такая сладкая на вкус. Губы бархатные и пухлые, язык балансирует в отчаянной потребности доминировать. И всё же, когда я отвечаю так же яростно, она подчиняется. Её руки проникают под кожанку и хватаются за рубашку, чтобы притянуть меня ближе. Это разжигает похоть, которая уже бушует в теле. Я знаю, как хорошо быть внутри неё, и знаю, что могу быстро раздеть её и трахнуть быстро и жёстко, но на этот раз я хочу большего. Гораздо большего; я хочу всего. И твёрдо намерен заполучить эту женщину на всю жизнь. Больше никаких отступлений. Именно поэтому я должен действовать медленно, даже если получу самые большие синяки и твёрдые шишки в истории, она того стоит.

Я отрываюсь от её губ, и медленно начинаю прокладывать дорожку поцелуев вниз по её подбородку, пока не утыкаюсь в изгиб шеи. Это одна из многих чувствительных частей её тела, и я слишком хорошо помню, что могу спросить её о чём угодно и заставить согласиться, когда покусываю и целую в это самое место.

— Я собираюсь вылизать тебя начисто. Заставлю кончить дважды, прежде чем заявлю права на твоё тело членом. Затем я буду трахать тебя медленно, чтобы оргазм не наступал до тех пор, пока ты больше не сможешь этого выносить и не потребуешь, чтобы я трахнул тебя жёстко. — С её губ срывается нежный стон, и то, как она впивается ногтями мне в голову, чтобы удержать на месте, заставляет меня внутренне улыбнуться. Я глажу её грудь через ткань рубашки, отвлекая её ещё немного, прежде чем добавить: — Мы не будем торопиться, как только ты окажешься в моей постели. Верно? На этот раз мы больше, чем просто трахаемся? — Она ахает, когда я совмещаю этот вопрос со щипком за сосок. — Верно, мисс Дерзость? — спрашиваю я снова, используя прозвище, что ей дал из-за дерзости, которую я чертовски обожаю, и которая демонстрирует её характер.

— Да, — шипит она и вращает бёдрами, когда я прижимаюсь к ней тазом. Я очень хорошо знаю, что она рассеянна и согласилась бы на что угодно, лишь бы получить удовольствие, которое я в состоянии ей доставить. И я гарантирую, что она откажется от своих слов, как только туман похоти рассеется, но мне плевать; она моя, и достаточно скоро поймёт, что бесполезно лишать себя чего-то неизбежного.

— Ой, как мило, — восхищается Хоакин, прерывая наш интимный момент.

— Да, пока ты нас не прервал, — ворчит Кэссиди. — Уходи, Хоакин. Следующие несколько минут вход на кухню запрещён.

Я поднимаю голову и кладу руку ей на щеку, чтобы удержать на месте, и касаюсь губами её губ.

— Мы договорились о большем, и нам не хватит нескольких минут.

Мисс Дерзость фыркает и стонет одновременно, отходя от меня, отчего я снова улыбаюсь.

— Кофе, Хоакин? — спрашиваю я и тянусь за несколькими кружками.

Кэссиди выхватывает одну из моих рук и начинает разливать кофе.

— Хоакин не пьёт кофе, когда просыпается. Апельсиновый сок или смузи со шпинатом. — Она изображает тошноту.

Так почему же я этого не знал? Я был рядом с ним много раз и точно знаю, что он готовит кофе для Харлин и Кэссиди. Я видел, как он немного выпивал в клинике. Неважно, может, у него просто другой утренний распорядок, который он любит скрывать. Я протягиваю кружку, и она бросает на меня сердитый взгляд, но всё равно наполняет её кофе.

— Дэкер привёз твой байк, когда приехал забрать собаку. Он взял грузовик, на котором ты приехал, и сказал спасибо. Ну, знаешь, за то, что со всем справляешься, — говорит Хоакин, начиная выкладывать апельсины на прилавок.