— На меня напали, устроили вооружённое ограбление, я не согласился отдавать им деньги, применил сначала дар, чтобы отбиться. Они поняли, что ничего не получится, и призвали третьего, с обрезом, но против огнестрельного оружия мой дар слабоват. Я попытался спастись, два выстрела мой воздушный щит выдержал, а вот третий — уже нет. Я после второго валялся на земле, ещё чуть-чуть, и меня бы там убили.

— Как вы оказались в той местности?

— Я оружие ходил пристреливать.

— Да уж, пристрелялись вы хорошо: один убит наповал, другой получил тяжёлое ранение и умер до приезда кареты скорой помощи от потери крови, а третий — на всю жизнь калека.

— Судя по его виду и деянием, он и по жизни калека, только не физически, а нравственно.

— Вы не суд, господин студент, чтобы судить других, но признаю, что право самообороны вы реализовали весьма успешно и, несмотря на смерть двоих и ранение одного из бандитов, думаю, что вас оправдают. Наличие ножа, дубинки, а главное — обреза ружья, дают надежду на получение оправдательного приговора, но вам придётся временно остаться здесь.

— Вы меня задерживаете?

— Нет, но до выяснения всех обстоятельств вам необходимо остаться на пару дней в Крестополе.

— На пару дней я останусь, а дальше вернусь в академию. Скрываться я не намерен, тем более, если дело примет плохой для меня оборот, то проще судить меня в столице.

— Суду всё равно, в каком месте Склавской империи вас судить, но обстоятельства вашего дела слишком очевидны, чтобы прямо задерживать вас или подозревать в умышленном деянии. Мы уже выяснили, что вы невольно задержали местную банду, которая ранее совершила ряд ограблений и нападала на почтовые экспрессы. Они каким-то образом связаны с анархистами, и их главарь начал давать признательные показания, слишком вы оказались для них неожиданным фактором. Возможно, через него мы попытаемся выйти на остальных членов банды. Впереди долгое и непростое расследование, так что, вам в каком-то смысле даже повезло, особенно, учитывая тот факт, что один из троих остался в живых. Но на будущее я бы вам советовал воздержаться от применения оружия с такой лёгкостью. Кстати, оба пистолета мы у вас временно конфискуем, пока суд не определит степень вашей вины, если вас оправдают, то оружие вернут.

— Я понял, сегодня я могу ночевать дома?

— Да, сегодня можете, спите спокойно, если нужно, то за вами придут в любое время дня и ночи.

— Спасибо, — через силу выдавил я из себя, получив в ответ понимающую улыбку пристава.

— Вы свободны, жду вас завтра в восемь утра у нас в управлении.

— Непременно буду, — сказал я и, схватив фуражку, немедленно вышел из кабинета.

По дороге домой я всё думал: правильно ли я поступил, вновь и вновь переживая прошедшие события. Но с какой стороны я на них не смотрел, везде видел только два решения вопроса: либо бежать, либо стрелять, а если не делать ни первое, ни второе, то мог остаться там без всяких мыслей и желаний. Лежал бы труп прохладный, и снег не таял на его лице.

На хрен такое счастье, пусть уж лучше лежит в земле тот, кто стрелял в меня, и те, кто хотел ограбить. Хорошо, что один из них выжил, ему будет, что рассказать уголовному сыску, а то двойное убийство трудно оправдать самообороной, хотя все поводы к тому у меня имелись.

В последнее время я очень сильно изменился и даже ожесточился. Не иначе, повлияла смерть матери от бомбы террориста, мне их жалко не стало, и рука не дрогнула при атаке на меня бандитов именно по этой самой причине. Ладно, уже нечего жалеть, другого выхода у меня на тот момент не оставалось.

Ночь прошла для меня спокойно, и уже в восемь утра я находился в уголовном сыске. Меня долго допрашивали, отправляли из кабинета в кабинет, я даже успел на обед сходить и вернуться обратно, когда уже в самом конце дня меня вызвали к главному следователю по этому делу.

— Пришёл?! — зыркнул на меня исподлобья следователь, — ну, что же, о случившемся доложено по всем инстанциям. Повезло тебе, ранил ты опасных преступников, вчера появились сведения о личности убитого стрелка, редкостный негодяй был. Имел три судимости: последнюю — за убийство, бежал, находился в розыске, тот, которому ты в руку попал, оказался и вовсе авторитетным в уголовной среде товарищем, возможно, он связан с террористами, ну, а третий из оставшихся — местный абрек, решивший присоединиться к банде. В общем-то, тебя впору награждать, а не наказывать, но на это не рассчитывай. Дело на тебя заведено, все запросы наверх отправлены, ждем ответ от начальства, через телеграф. Никуда не уезжай, сиди дома.

— А пистолеты отдадите?

— Вот кому чего, а ему пистолеты?! На них уже кровь есть, не боишься?

— Нет, на одном есть, а другой чист.

— Если суда над тобой не случится, то вернём, а если будет, то пройдут, как вещественное доказательство, хотя ты, действительно, только с одного стрелял, а другой чист, но всё равно, пока суд да дело…

— Мне долго задерживаться нельзя, мне в академию надо вернуться, а то я уже второй месяц занятия пропускаю.

— Ты бы не об учёбе думал, а о своей судьбе.

— А толку мне думать о ней, в той ситуации пришлось защищать свою жизнь, не смог выжить, не разговаривал бы сейчас с вами.

— То верно, но всё равно.

Неожиданная мысль внезапно посетила мою голову в надежде выкрутиться из, казалось бы, совсем хреновой ситуации.

— А вы следователя Кошко из уголовного сыска Павлограда знаете?

— Это Дмитрия Анатольевича, что ли?

— Да, его самого.

— Да кто же его не знает?! Он же, как памятник в нашем деле, многие у него учились, а кто не учился, тот слышал.