Разумеется, мои дед и отец доверяли ему, раз не только держали на службе, но и поставили главным над всей дружиной. Казалось бы, и у меня нет поводов сомневаться в этом воине. Но я на собственной шкуре когда-то ощутил, что такое предательство верных подданных, и теперь настороженно относился даже к Ерофею.

Тем не менее воевода не был человеком с улицы, а у меня не было больше никого, на кого можно положиться. Нам неизбежно предстояло работать вместе в ближайшее время.

— Проблемы небольшие возникли, — ответил я. — Ничего серьёзного.

Сокол понимающе усмехнулся:

— Да уж, видок у вас…

Я осмотрел себя и обнаружил следы грязи на одежде, которые не заметил на улице в темноте. Выглядел я сейчас, как настоящий бродяга.

— Как я сказал, ситуация была, — проговорил я.

— Тогда предлагаю так поступить. Мои ребята снаружи в машинах сидят. Я пятёрку самых сильных бойцов взял. Можем прямо сейчас во Владимир отправиться. Или, если хотите, завтрашнего утра дождёмся. Но если у вас уже сегодня… «проблемы возникли», страшно представить, что завтра начнётся.

В трактире играла негромкая музыка, люди ели и переговаривались друг с другом вполголоса. Никто не обращал внимания на парня в грязном плаще и здоровенного мужика в военной форме, устроившихся за столом в углу.

— Послушай, Ерофей, не резон мне сейчас мчаться куда-то сломя голову, — сказал я. — Надо домой заскочить, собраться. Ты мне лучше по порядку всё расскажи, что происходит, что про моих родителей знаешь, и кто мне угрожает. А потом решим.

Воевода огляделся по сторонам и проговорил:

— Начну с того, ваша светлость, что ваши родители и ни в какой государственной измене не виноваты, — проговорил Ерофей. — Павел Борисович ничего дурного против императора или ещё кого из властей не замышлял. На вашу родню гнусный поклёп навели. А поводом стали исследования, которые Павел Борисович вёл в своей лаборатории. Обвинение утверждало, будто он намеревался подчинить себе войско демонов и против Его Императорского Величества бунт устроить. Единственное, чего желал Павел Борисович — убрать с лица земли аномалии вместе со всеми тёмными тварями. Это я точно знаю и поклясться готов чем угодно.

У меня снова перед глазами всплыли невнятные образы из прежней, почти забытой жизни. Тогда мой дядя впустил в мир демонов, чтобы оклеветать меня, а здесь… мой отец? Только вот ситуация здесь была совсем иной, ведь тёмные твари уже триста лет жили с людьми на одной планете. И кто их сюда впустил, история умалчивала. Как знать, может, мотивы Павла Прозоровского действительно были чисты. Только сейчас это не имело никакого значения.

— Кто его оклеветал? — спросил я. — Ты можешь назвать фамилии? И зачем?

— Причины-то были. В двадцатых годах Прозоровские на стороне Романовых сражались. На вас ещё в те времена многие великие рода ополчились. Юсупов, когда императором стал, ваш род простил и приказал не трогать, но другие злобу затаили. А кто именно заговор замыслил, мне неизвестно. Знаю, что земли ваши возле Нижнего Новгорода сейчас поделены между тремя великими родами: Воротынскими, Сумароковыми и Трубецкими. Сказать наверняка, что именно они ваших родителей со свету сжили, не могу. Только подозрительно это слишком.

— Действительно, подозрительно.

И снова о Воротынских речь зашла. Вначале их ублюдок меня убить пытался, а теперь оказалось, они даже выгоду поимели со смерти Прозоровских. Вот они и будут главными подозреваемыми вместе с как их там… Сумароковыми и Трубецкими. И нападение сегодняшнее точно ими подстроено. Не мог ублюдок без дозволения своего папаши на такой шаг пойти.

— А ещё подозрительнее, что после исполнения приговора в течение следующего года несколько родственников были убиты. Николай Георгиевич вместе с семьёй в машине погибли. С ним были дочка их малая и сын. Изверги даже детей не пожалели. А потом жену вашего дяди Сергея Борисовича нашли мёртвой в своей квартире. Говорили, будто бы ограбление. Но что-то не верится, знаете ли.

— Так чем отец в своей лаборатории занимался? Исследования сохранились?

— Увы, ничего не осталось. Всю документацию жандармы при обыске забрали. А меня в такие вопросы Павел Борисович не посвящал. Я ведь дружину возглавляю, мы охотой занимались. Бывало, велели мне какую-либо тварь в лабораторию отвезти, то с какими целями, мне не ведомо. А я не в своё дело не лез, знаете ли.

— И сколько же у меня осталось дружины?

— Двадцать три человека, ваша светлость, включая меня. В лучшие времена было почти сотни, а осталось две дюжины. Остальных за неимением средств на содержание распустили.