— Я понимаю. — Развернувшись, я ухожу, пока не наговорил лишнего.

Пройдя через двойные двери, я направляюсь через зал в коридор.

— Чувак, всё в порядке? — Спрашивает Рико.

Я останавливаюсь и смотрю в их сторону.

— Конечно. Всё нормально.

— Серьёзно? Потому что ты топал как слон с тех пор, как мы закончили уборку, а теперь твоя девочка плачет в твоей комнате так громко, что слышно всем.

Я хмурюсь.

— Всё в порядке. — Я отворачиваюсь, не сказав больше ни слова. Почему мне кажется, что мой мир внезапно рушится?

Я прохожу половину коридора, и тут мне в голову приходит мысль, и вместо того, чтобы сразу войти в спальню, я направляюсь дальше по коридору в свободную комнату, которая сейчас пустует. Я достаю телефон, ищу ближайшие клиники и звоню в ту, которая находится достаточно далеко, чтобы люди, скорее всего, не узнали Уинтер. Мне всё равно, что говорит Уинтер, она, по крайней мере, пойдёт со мной к врачу, и мы обсудим все возможные варианты.

УИНТЕР

В Смятении и разочаровании я снова и снова прохожу по комнате по одному и тому же маршруту с тех пор, как Габриэль запер меня здесь. Я ненавижу чувствовать себя в ловушке, а он, похоже, только этого и добивается, когда не может меня контролировать. Но что вообще даёт ему право меня контролировать? Это моя жизнь и моё тело. Он не имеет права говорить мне, что я должна выносить этого ребёнка, если я этого не хочу. Мне всё равно, что он говорит. Если я хочу пойти в клинику, то я так и сделаю. Меня бесит, что он считает себя моим хозяином, что он диктует мне, куда идти и что делать.

Расхаживая взад-вперёд, я обдумываю, что собираюсь сказать, повторяю слова про себя, а затем пересматриваю их каждый раз, когда сомневаюсь, что это мне поможет. Если я скажу ему, что это моё тело, он не передумает. Объяснения, почему моя месть так важна для меня, не помогут. Мы уже говорили об этом до посинения. Лучше всего будет договориться с ним, но чем я могу торговаться? Он обладает всей властью и поддержкой своего клуба, в то время как я совершенно одна, без каких-либо полномочий или активов, кроме собственного тела, из-за которого я и оказалась в этой ситуации.

Тихий щелчок открывающегося замка заставляет меня замереть на месте, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как дверь медленно открывается. Когда Габриэль входит в комнату, в руках у него сэндвич и стакан воды. Нежное выражение его лица удивляет меня, ведь он ушёл в ужасном настроении. Куда, чёрт возьми, он ходил, чтобы успокоиться? Я не уверена, что мне понравится то, что сейчас произойдёт, и с подозрением смотрю, как он закрывает за собой дверь.

— Я принёс тебе перекусить, — говорит он, протягивая мне сэндвич.

Несмотря на сопротивление голоду, у меня урчит в животе. Я неохотно беру тарелку, которую он мне протягивает, не говоря ни слова благодарности, и плюхаюсь на кровать, чтобы поесть. Не знаю, то ли меня всё время тошнит от голода, то ли от беременности, но я ужасно голодная, а арахисовое масло и джем просто божественны. Вздохнув с облегчением от приступов голода, я принимаюсь за еду.

Габриэль садится рядом со мной и внимательно смотрит на меня.

— Я записал тебя к врачу на приём после Нового года. Я пойду с тобой.

Я не отвечаю и ем свой сэндвич, чтобы не говорить того, что я хочу сказать, а именно, что я не пойду. Мне всё равно, что он скажет.

— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает он нежным тоном, протягивая ко мне руки.

Я намеренно отстраняюсь, даже не переставая жевать. Габриэль опускает руки, поняв мой сигнал, но его льдисто-голубые глаза не отрываются от меня. Я чувствую, как он изучает меня, пока я проглатываю большой кусок.

— Уинтер, я знаю, что ты, должно быть, напугана. Я понимаю. Мы не планировали, что ты забеременеешь, но так получилось, и я хочу оставить ребёнка. Я хочу быть частью этого вместе с тобой.

Его тон спокоен и осторожен, как будто он разговаривает с возбуждённым животным, а не с девушкой, которую он, по сути, обрюхатил специально, чтобы пометить свою территорию. Когда моё подсознание неуместно напоминает мне, что я тоже несколько раз занималась с ним сексом, на радостях без презерватива, я грубо отбрасываю эту мысль.

— И что? Ты собираешься держать меня здесь взаперти, как в «Рассказе служанки», пока я не рожу? — Мой голос звучит почти так же горько, как и мои чувства, и я искренне надеюсь, что он оскорбится моим сравнением. Он не имеет права держать меня здесь против моей воли. Не имеет права заставлять меня растить ребёнка, которого я не хочу.