Её рыжие волосы спадают мне на руку, а безжизненные зелёные глаза безучастно смотрят в затянутое облаками небо. Всхлипывая, я опускаюсь на колени и прижимаюсь к своей женщине, прекрасной матери моей малышки. Её забрали у меня, как и моих родителей.

Всё дело в этом городе. Блэкмур отравляет и убивает всё хорошее и дорогое.

Я резко просыпаюсь от кошмара, мои лёгкие горят от тяжёлого дыхания. Тело покрывается потом, по спине пробегает холодок. Глядя на Уинтер, которая всё ещё лежит в моих объятиях, я убеждаю себя, что она просто спит. Она не умерла. Я без тени сомнения знаю, что люблю её. Уинтер принадлежит мне душой и телом, и я должен защищать её и нашего ребёнка. Я буду защищать их. Несмотря на риски и последствия.

Сделав несколько глубоких вдохов, я пытаюсь успокоиться, но не думаю, что сегодня смогу снова уснуть. Вместо этого я прижимаю Уинтер к себе и вдыхаю её сладкий аромат корицы, пытаясь найти утешение в осознании того, что она всё ещё здесь, всё ещё жива, и я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Пока я жив.

УИНТЕР

Подготовка к новогодней вечеринке совсем не похожа на подготовку к Рождеству или Дню благодарения. Вместо того чтобы приходить с семьями, члены клуба приходят в основном с жёнами и молодыми подругами, и я быстро понимаю, что это клубные девушки. Здесь не бегают дети, не сидят семьи, чтобы поболтать о приятных моментах. Сегодня в воздухе витает юношеский задор и более грубый, буйный нрав, и я думаю, что сегодня нас ждёт безумная ночь.

Здесь нет ни готовки, ни семейной атмосферы. Вместо этого мужчины ведут себя шумно и, кажется, даже опасно. Они устанавливают на заднем дворе боксёрский ринг и достают ящики с пивом, бутылки с виски и самогоном, а также огромные коробки с надписью «Фейерверк».

— Ты не обязана участвовать в этом, если не хочешь, — говорит Габриэль. — Но раз уж мы остановились в клубе, думаю, тебе будет лучше и веселее поучаствовать в празднике, чем прятаться в своей комнате.

— Старла будет здесь? — Спрашиваю я, нервничая, потому что раньше он никогда не запрещал мне посещать клубные мероприятия. Я не уверена, связано ли это с тем, что я беременна, или с тем, что Новый год — гораздо более шумное и опасное время. Может быть, и с тем, и с другим.

— Она должна быть здесь. Обычно она приходит. — Он одаривает меня ослепительной улыбкой. — Если ты решишь прийти, может быть, наденешь одно из своих платьев, а? Я не видел тебя в платье уже несколько недель.

Ни разу перед Рождеством. Это точно. Может быть, ещё до того, как мы с девочками отправились за рождественскими покупками. Отчасти это потому, что было очень холодно и снежно, но отчасти ещё и потому, что я, кажется, одна из немногих девушек, которые носят открытые платья. Даже девушки из клуба предпочитают носить рваные джинсы, которые подчёркивают их ягодицы, и укороченные топы, а не облегающие платья. Но если Габриэль хочет, чтобы я надела сексуальное платье, мне нравится идея покрасоваться перед ним.

Пока парни продолжают готовиться, я переодеваюсь в одно из своих платьев-свитеров с длинным рукавом. В нём из плотной трикотажной ткани будет теплее, чем в других моих платьях. Тем не менее оно достаточно длинное, чтобы прикрыть мою задницу, и не облегает плечи, а вырез достаточно низкий, чтобы были видны ключицы. Вместо швов по бокам оно скреплено длинным перекрещивающимся шнуром, который проходит через золотые кольца и открывает мою кожу от подмышек до самого низа. Это значит, что я не могу надеть бюстгальтер или трусики, не демонстрируя их всем. Промежуток достаточно широкий, чтобы были видны мои тазовые кости и ложбинка между грудей. Темно-серая ткань настолько контрастирует с моей бледной кожей, что никто не усомнится в том, что это я. Я собираю волосы в свободный пучок, который спадает мне на лицо, обрамляя щёки.

Габриэль нечасто просит меня надеть сексуальную одежду, хотя я знаю, что ему это нравится. И я не знаю, в чем дело — в беременности или в той нежности, которую он мне демонстрирует, но я не могу насытиться его членом. Может быть, дело в осознании того, что, пока я беременна, не имеет значения, что он трахает меня без презерватива и кончает в меня. Одно это заводит меня сильнее, чем я могла себе представить.

К тому времени, как я одеваюсь и надеваю сапоги до колена, которые позаимствовала у Старлы несколько недель назад, я чувствую себя чертовски сексуальной и готовой покрасоваться перед своим байкером. От этой мысли я замираю у двери. Габриэль — мой мужчина? Он, конечно, многое сделал, чтобы показать мне, какой он, но я всё ещё не уверена, что такая жизнь для меня. Я не знаю, хочу ли я этого ребёнка. Я не знаю, хочу ли я стать его девушкой. В каком-то смысле эта жизнь подходит мне больше, чем прошлая. Но в чём-то другом я чувствую себя потерянной, неспособной понять, кто я и кем хочу быть.

Впервые за несколько недель после захода солнца становится достаточно тепло, чтобы я не дрожала в своей зимней куртке. Не то чтобы было по-настоящему тепло, но, по крайней мере, я смогу продержаться на холоде больше часа.

Когда я выхожу на прохладный воздух, боксёрские поединки уже начались. Я смотрю, как двое новичков в клубе кружат друг вокруг друга внутри канатов. На другом конце ринга я встречаюсь взглядом с ярко-голубыми глазами Габриэля, и он жадно скользит взглядом по моему телу.

От волнения у меня сводит желудок, когда я понимаю, что всё ещё могу носить платья. Моё тело почти не изменилось. Гейб по-прежнему считает меня сексуальной. Соблазнительно улыбнувшись, я остаюсь на месте, прислоняюсь спиной к стене дома, слегка раздвигаю ноги и позволяю платью задраться чуть выше, чтобы подразнить его. Когда одна из девушек из клуба проходит мимо него, а он не сводит с меня глаз, я чувствую гордость от осознания того, что полностью завладела его вниманием.

— Хочешь пива? — Спрашивает Старла, роясь в наполненной снегом ящике в поисках своего.