Здоровый скепсис меня никогда не задевал, я и сама была такой же. А вот фраза про мышей мне была не понятна.

– А при чем здесь мыши?
– Озадаченно спросила я.

– А, так ты не знаешь?! Мы так зовем тех, кто добровольно отказался от гражданства в ваших полисах и примкнул к нашему брату. Ну, это как мыши, которые бегут с тонущего корабля, - он опять засмеялся.

Странно было слышать, как мой привычный мир, который я совсем недавно считала оплотом справедливости и безопасности, называют тонущим кораблем. Хотя сейчас я не была готова защищать его с прежним рвением.

Я знала о возможности отказа от гражданства. Она была доступна даже для осужденных преступников, таких как я. Однако, если воспользоваться этим правом, уже никогда нельзя будет вернуться на территории полиса.

Я никогда не рассматривала такой вариант выхода из своего текущего положения. Во-первых, потому что я искренне считала внешние земли местом, небезопасным для жизни, а во-вторых, потому что я по-прежнему была замужем и в глубине души надеялась, что наши с Джошем чувства смогут пережить двадцатилетнюю разлуку.

Я не успела ничего ответить Арнольду, так как наше внимание привлек шум приближающихся шагов на коридоре.

– Пора за работу, Кэм.

Старик быстро поднялся из-за стола и бодрым шагом направился в боковую дверь, которая вела в медкомнату. Я поспешила за ним, чувствуя небольшое волнение и, если быть честной, — даже радость, смешанную с азартом. Ведь еще сегодня утром я и помыслить не могла, что так скоро снова смогу заниматься тем, что умею и люблю.

Арнольд поспешил распахнуть дверь медкомнаты.

Четверо крепких, молодых парней внесли носилки, на которых неподвижно лежал то ли парень, то ли мужчина. Его лицо представляло из себя кровавое месиво, а потому возраст определить было сложно.

– Встречайте гостей!
– вместо приветствия пошутил один из носильщиков.
– Оу, красотка, а тебя я раньше здесь не встречал, - все тот же парень умудрялся заигрывать со мной, при этом аккуратно опуская носилки на операционный стол.
– Оставишь номерок?

Я пропустила его топорный флирт мимо ушей, вопросительно взглянув на Арнольда, который уже склонился над полуживым бойцом.

– Этот мой, - скомандовал мой старший коллега.
– Берешь второго.

Я перевела взгляд на дверь, в которую, припадая на одну ногу, вошел второй участник боев.

Выглядел он немногим лучше парня на носилках: множественные гематомы на теле, разбитая бровь, рассеченная скула, опухшая кисть — то, что бросилось в глаза при первичном осмотре.

– Как тебя зовут?

– Майк, - ответил парень лет двадцати, с коротким ежиком русых волос и глазами цвета светлого пива. Он попытался улыбнуться разбитыми губами, но вышло криво.

– Присаживайся, или ложись, если голова кружится, - я указала на кровать у стены.

Майк опустился на край койки. Я жестом попросила его вытянуть руку и прижала пальцы к запястью, одновременно глядя на секундную стрелку своих часов. Пульс — 92, чуть учащенный, но для человека, который только что вышел из боя, — в пределах нормы. Кожа теплая, сухая — признаков шока нет.

– Посмотри на меня, - попросила я, посветив маленьким фонариком ему в глаза. Зрачки сужались синхронно, живо. Черепно-мозговую можно было условно исключить.

Аппарат УЗИ был занят Арнольдом и его подопечным, и я решила продолжить опрос, чтобы хотя бы предположить вероятность повреждения внутренних органов.

– Майк, мне нужно понять, цел ли ты внутри. Отвечай быстро и честно. Живот болит?

– Ноет слегка, - он положил ладонь на левый бок.

– Острая боль или тупая?

– Тупая скорее. Тянет.

– В спину отдает?

– Не, там просто ушибли хорошо.

Я кивнула. Не самый плохой вариант, но расслабляться рано.

– Тошнило? Рвота была?

– Не, док, желудок пустой был перед боем, - усмехнулся он.
– Тошнить не тошнило, но есть хочу — зверски.

Я немного расслабилась. Аппетит — хороший знак.

– Хорошо. Теперь дыши глубже. Больно?

Он послушно вдохнул, поморщился, но выдохнул ровно.

– Есть немного, но терпимо.

– В глазах не двоится?