Роботорговец присвистнул и широко улыбнулся. Зубов у него во рту было мало, и те кривые.

— Может луну тебе с неба достать? — насмешливо поинтересовался он, глядя на Адди без очков. Впрочем, теперь с интересом. — Такая модель — большая редкость, оригинальный аккумулятор металла по твоему весу стоит, и то не у нас, а в Шахтах. Продать на лом не хочешь? Хорошую цену дам. Или поменяй на эту…

Он ткнул корявым артритным пальцем в чернокожую секс-модель, призывно развалившую ноги и спящую сладким сном. Видно было, что секс-куклы не особо продаются — спроса нет. Ещё чего!

— Нет, — он покачал головой.

Ня положила руку ему на плечо, мол, не парься так, но Адди стряхнул эту руку. Он пока не унывал, но уже порядком нервничал.

— Я хочу починить её, и смогу починить, — с жаром произнёс он. — Хорошо, попробуем иначе. Какие есть аккумуляторы к хумоноидным роботам?

Роботорговец пожевал губами.

— Есть аккумуляторы от секси, — признался он, мотнув головой в сторону своего основного товара.

— Сколько стоят?

— Сотню магнитных голдеров, чтоб отдать.

— С-СКОЛЬКО?! — прошипела няня за его спиной, впервые раззевая рот. До этого она стояла молча, как мебель, казалось, думала о своём, может о постере с разбойником.

— Дешевле не отдам, — испуганно ответил роботорговец.

Сверля его взглядом, няня оттеснила Адама от прилавка и сунула руку под термуху, себе за спину.

— Женщина, у меня сигнализация, — зачастил хозяин лавки, кривыми пальцами указывая над глазок минидатчика сверху, — сейчас полиция придёт! Лучше убери, что там у тебя, и сами по добру убира…

Клац! На гладкий прилавок лёг блестящий обруч — её собственный хвостовой браслет, единственное украшение, которое носила няня, Адди помнил его всю свою жизнь и не особо задумывался о ценности.

— Дай ему то, что он прос-сит, — презрительно сказала ня. В разговорах с людьми она часто бывала высокомерной.

Роботорговец вцепился в украшение и переместил очки со лба на нос, те сразу поудобнее перехватили лапками его голову и с тихим щелчком выпустили стёкла.

— Чистейшее золото, — с изумлением сказал он вскоре. — Высочайшей старой пробы.

— П-с-с, — фыркнула няня. — Давай быс-стрее, пока я не передумала.

Вышли они из технолавки с упакованным в три пленки и два мешка «самым лучшим, самым рабочим, полностью заряженным секси-акумулятором» и шнурком к нему, которые Адди прижимал к животу, не веря своему счастью. Торговец покрутил кассовый аппарат и тот выплюнул чек, благоухающий чернилами каракатицы. Чек за покупку взяла няня, иначе солдаты задержали бы за кражу, пришлось бы разбираться, прецеденты были.

— Боевых функций, конечно, на нём не восстановишь, — провожая их, пояснял хозяин лавки теперь уже со всем уважением и симпатией, — а так бы славно на боях поднимали. Но ходить-говорить будет. Главное, заряжать не забывайте. А пылесос взять не хотите? Дёшево отдам.

Они не захотели.

На ферму к оседлым, где оставался заветный подарок, Адам летел как на крыльях. Почти как разбойник под косым парусом на верховом верблюде, только ветер в ушах и свистел, да ребра побаливали — не совсем срослись. Няня легко и быстро шла рядом, глядя на него и балансируя хвостом. Когда-то Адди ждал, что отрастет собственный хвост, вот чудила!

— Ты с-счастлив? — вдруг спросила ня.

— Ещё как! — воскликнул Адам со всей искренностью. — Спасибо тебе, моя дорогая, любимая ня! Ты самая лучшая на свете! Я так тебя люблю, ты даже не представляешь, как сильно!

Она клекотнула от смеха.

— Это вс-сё ис-скупит, — вдруг сказала некстати.

— Что?

— Ничего.

Няня помолчала, вглядываясь в степную даль, где на грани видимости всё тянулся торговый караван копчан.

— Отец на каждый Праздник С-спас-сения мне дарил по кольцу, — добавила затем. — А я тебе ничего не дарила. В беднос-сти вырос-с.

— Нянь, ну что ты? — Адам так удивился, что даже встал на месте. — Ты мне меня подарила и всю эту Степь!

Няня снова коротко невесело клекотнула.

— Догоняй, — бросила затем и припустила лёгким бегом.

Они ждали — каждый на своём месте. Прятались за холмами, кочками, развалинами рассыпанные по Степи разведчики, сигнальщики, бойцы. Смирно лежали чуть прикиданные травой да маскировочными сетками дрессированные верблюды, паруса были сложены и скатаны в трубки, все термухи — цвета ковыля, под ними — кевлар, жилеты да шлемы с перчатками, но не штаны, иначе в бой не поскачешь, от погони не уйдёшь. Они звались Детьми Ветра и славились отчаянием в бою, невидимостью в засаде, нынче как один — трезвые и голодные. Дневная жара уже спала, но закатное солнце всё ещё грело затылки и спины. Медленно тянулись минуты, медленно темнело лазурное небо, постепенно сгущая палитру.