— Ольга! — крикнул Адам, снимая тяжёлый рюкзак и опускаясь на корточки рядом с трещиной.

Ему почудилось эхо в ответ, значит полость вскрылась большая.

— Ты там живая?!

Как говорила временами няня — когда Праматерь желает тебя наказать, она исполняет твою мечту. Мечтал про не пустую трещину в земле — ешь, не обляпайся. Даже если внутри полно артефактов, робот мог сломаться при падении, повредить конечность, а у Адди с собой одна отвёртка да ножи — особо не расчинишься.

— Я в порядке, сладенький, — приглушённо донеслось из темноты. — Изучаю обстановку.

От сердца сразу отлегло.

— Что ты видишь?

Ольга молчала. Проклятый робот!

Ня опустила на землю свой огромный рюкзак, упала на четвереньки и несколько раз выпустила язык.

— Тлен, — сказала затем. — Пыль. Крыс-сы. Жжёный плас-стик. Но ес-сть металл.

Она сбросила термоплащ, полосы на её плечах сверкнули ярко, как степные цветы.

— С-сторожи с-скарб, — велела няня и, скребя когтями по гладкой оплавленной стене провала, головой вниз полезла в темноту. Гибкая, как степная ящерка, невзирая на размеры, а была она выше и больше Адама, няня медленно погружалась, лишь иногда замирала, выбирая дорогу получше, и он знал, что язык ня выплясывает польку в каждую такую заминку. Эх, был бы у него такой язык и когти! Да нет, приходится жить с тем, что имеется. Вот в трещине скрылись задние её ноги, за ними хвост, и Адам остался один посреди Степи, как всеми отверженный пс-с, над двумя рюкзаками.

Он посмотрел на небо — чистый небосклон, да в нём слепящее дневное солнце, словно не было грозы, залившей ойкумену. Он посмотрел на Степь — сколько видел глаз паровала непривычно яркая, зелёная трава, вода поднималась в атмосферу, чтобы где-нибудь пролиться новой грозой. Ни души на горизонте, если не считать небольшого стада диких верблюдов, пугливых и мелких. Они издали заметили Адама и теперь обходили по самой широкой дуге, не забывая ощипывать молодую траву.

— Да кто там что украдёт? — спросил Адди. — Никого-то и нет. Для чего сторожить?

Само собой, ответа он не дождался.

Адам взял пару палаточных кольев, как следует забил их во влажную землю, привязал да затянул верёвку, споро наделал на ней узлов, забросил вниз и спустился в темноту ничуть не хуже вредной няньки. Нигде не застрял.

— Ня? — негромко позвал он, коснувшись ногами дна. — Ольга?

Ему опять ответило эхо и Адам побрел вперёд, прислушиваясь к темноте и ожидая, пока глаза хоть сколько-то привыкнут.

Под ногами хрустела каменная и бетонная крошка. Сверху сочилась дождевая вода, капли гулко бились о бетонный пол старого помещения. Воняло плесенью. Сердце замирало от предвкушения счастья и, наконец-то, удачного шанса. Вот это да, скупая судьба улыбнулась путникам, они нашли и теперь смогут продать кучу полезных вещей! Ему давно хотелось огнестрел и столько пуль, чтобы обучиться.

Адди уткнулся в стену и, стараясь не хрустеть, пошел вдоль, ощупывая её руками, пока не упёрся носом в трансформаторную будку. Вряд-ли получится, конечно, но почему бы не попробовать? С кем пс-с не шутит, пока Праматерь спит… Кроме ножей на предплечьях, крепко сидящих до нужды в своих нашитых ножнах, у Адди всегда была отвёртка, с одной стороны прямая, с другой крестообразная. Он снял дверцу трансформатора, чем-то похожего на тот старенький, который висел у них дома, в смысле, в убежище Триглазого Боба и, вуаля, включил аварийное освещение! Хлипко, крайне слабо зажглись лампочки, одна из десяти, а то и меньше. Они трещали, мигали и скрипели, но видно стало сразу. И тут же на плечо обрушилась знакомая холодная ручища.

— Пс-с тебя подери, мелкий ублюдок! — прорычала ня: гребень дыбом, зрачки как щёлки. — Ты брос-сил наш с-скарб!

— Тебе надо — ты и с-сторожи! — огрызнулся Адам, стряхивая её руку. — Мне тоже интересно!

За ней прежней вихляющей походкой следовала Ольга. В руке она тащила за хвост совершенно белую и слепую, безглазую крысу довольно крупных размеров, ею покачивала, как шлюха сумочкой.

— Няня, там голая степь, ни кочевников, ни караванов, да и мы от торговых и пеших путей далеко, — попробовал вразумить её Адам. — Просто давай посмотрим вместе, а?

Няня дважды впустила и выпустила язык, словно проверяя на вкус, лжет он или правду говорит.

— Иди за мной, — сказала затем. — Надо кое-что открыть.

Она повела Адама по пустым, заросшим пылью помещениям старого бункера, подобного тому, в котором вырос сам Адам, впрочем, он уже понял, в большей степени поврежденного: видимо один из взрывов грянул поблизости и повредил жизненно важные коммуникации.

Оказывается, Ольга нашла три двери. Одну няня выбила плечом. За ней прятался продуктовый склад, полный паутины и сгнившей, непригодной еды в ржавых банках и термопакетах. Часть из них источили острые крысиные зубы, а часть рассыпалась в пыль и напитала собою плесень, тоже умершую.

— Теоретически соль осталась пригодной к употреблению, мои сладкие, — сказала Ольга, указывая на грязно-серую кучу, покрытую крысиным помётом. — Но я бы не советовала солить ею вашу пищу вследствие скопления токсинов и продуктов распада.

Здесь поживиться было нечем. Даже на изломанном человеческом скелете, лежащем у поваленных пластиковых полок, не было ни единого украшения — Адди пошелелил ногою горку костей. Впрочем, нашелся очень хороший зубной протез, один в один похожий на настоящие зубы, все как один целенькие.